В итоге я не нашел, что ответить ему. Лишь отвел взгляд, чувствуя себя до ужаса неловко.

— Одного вашего спасения с Шуота более чем достаточно, чтобы благодарить нас, мастер Риши, — надменно прошелестел Изма, сцепив ладони на животе.

— Может и так, — уклончиво проговорил я, теребя воротник рубахи. — Только я не уверен, что все это было сделано из чистого альтруизма.

— Альтруизма? — Мект хохотнул. — Да кто вообще сейчас делает что-либо за просто так?

Вопрос справедливый, и у меня не было на него прямого ответа, пока Аргус вдруг не припечатал:

— Я.

— Х-хозяин? — Изма смутился. Всю его чванливость, точно солнечным ветром сдуло — не осталось даже намека. Вытаращив холодные рептильи глазки, старый мект уставился на своего повелителя так, будто тот только что бросил ему в лицо вольную.

— Я сделал это потому, что ты нуждался в помощи, — сказал Аргус, глядя лишь на меня.

Мою растерянность можно было сравнить разве что с растерянностью Измы, услышавшего те же слова и едва не подавившегося воздухом.

Кое-как взяв себя в руки, я севшим голосом спросил:

— Но… почему?

Аргус выгнул бровь:

— А ты бы так не поступил?

Я сглотнул. Честнее было бы сказать, что я понятия не имею, как бы поступил в похожей ситуации, но Аргус смотрел с такой уверенностью, что я вообще оказался не в силах вымолвить хоть слово.

Позорно промолчав, я разорвал зрительный контакт и в то же мгновение почувствовал, как температура внутри кокпита будто упала на несколько градусов разом. Обхватив себя трясущимися руками, я уставился в пол. Находиться в обществе бывшего стража и его слуги вдруг стало практически невыносимо. Словно я занимал чужое место, некоего другого Риши, которого они знали, а я — нет.

Следующие два часа, занявшие путь до Боиджии, никто из нас не проронил ни слова. Напряжение, повисшее в чуть разреженном воздухе, отказывалось исчезать, будто кто нарочно прикладывал усилия, чтобы все, кто находился внутри кокпита испытывали мучительный дискомфорт.

И я говорю не только за себя.

После столь короткого и странного диалога, вынудившего Аргуса замкнуться в себе сильнее прежнего, а Изму надуться, считывать их эмоциональный фон оказалось делом практически ерундовым. Шепот Теней, лениво струящихся мимо меня, бросал красноречивые намеки на нотки настроения каждого из спутников, буквально подталкивая к тому, чтобы я начал подслушивать. Тем не менее, большого желания делать это я не испытывал. Личные мысли, сокровенные мечты и тайные желания других меня никогда не интересовали настолько, чтобы пренебречь обычной порядочностью. Но и просто отмахнуться не получалось. Назойливой мухой-песчанкой шепот этот щекотал мои уши своей настырностью. Мало-помалу он пробирался все глубже, заигрывая с восприятием…

Он говорил голосом Измы, тихим, раболепным, но с вкрапленными нотками язвительности. Слуге не нравилось, что хозяин оказывает чужаку столько внимания, притом незаслуженного. Изма считал мое спасение с Шуота никчемной затеей, в будущем способной обратиться крупными неприятностями. Он совершенно точно боялся меня… и того, что я могу с ним сделать, если ему вдруг вздумается перейти мне дорогу.

Последняя мысль читалась отчетливей всего, и она куда сильнее заставляла меня чувствовать себя монстром, чем все настороженные взгляды и язвительные речи, которые старый мект периодически бросал в мою сторону.

С Аргусом в этом плане все обстояло одновременно и проще, и сложнее. Его ментальный центр вообще не поддавался осмыслению и напоминал скорее гранит, чем скопление живых нейронов. Едва ли ошибусь предположив, что серых стражей подвергают жестким психическим тренировкам, с помощью которых они и умудряются скрывать свое присутствие в потоках Теней от лейров. Однако, как я намедни понял, даже среди своих бывших собратьев Аргус считался уникальным. Так в чем же причина? В сознательном сокрытии чувств и эмоций или же в неспособности таковые испытывать?

— Риши, ты же знаешь, и я могу кое-что улавливать, — проговорил Аргус, не оборачиваясь. — Твое внимание мне, безусловно, льстит, но в данный момент оно отвлекает.

— Я не нарочно. — Оправдание пятилетнего, но на большее меня в тот момент не хватило. Никак не ожидал, что он учует столь тонкую манипуляцию, отчего жутко смутился.

— Я знаю. — Его ровный, отчасти немного довольный тон лишь усилил дискомфорт. Чтобы это значило? Неужто он хотел, чтоб я услышал все это в Тенях? Но в чем смысл, если они не дали мне ничего, что касалось бы его темной души? Разве что, подслушивать следовало вовсе не там…

Аргус, как никто из ныне живущих, знал о моей острой неспособности пройти мимо какой-либо головоломки или вопроса, на который нельзя получить ответ здесь и сейчас. Он понимал, каких усилий мне стоило не использовать Тени и не вламываться в незащищенное сознание Измы, чтобы выцарапать оттуда любые сведения, какие только пожелаю. Бывший страж ни секунды не сомневался в моих возможностях и, тем не менее, предоставил выбор. Он позволил мне решать, стоят эти ответы моих моральных принципов вкупе с чудовищной головной болью Измы или нет? И ждал, как я поступлю.