Когда Жанна на стук открыла дверь своего номера в отеле и на пороге увидела своего продюсера, стоящего с букетом роз, она даже не поняла, кто это. От неожиданности она, не сказав ни слова, впустила его и, проследовав в номер, в растерянности опустилась в кресло и смотрела на Каца, пока тот искал вазу для цветов.

Машинально ответив на пространные вопросы продюсера, Жанна принялась молча слушать его рассказ о том, как он соскучился, как хотел убедиться в том, что гастроли идут своим чередом, как её и театр воспринимает публика, как он добирался на поезде, как устал, как рад ее видеть, как то, как это, как он распланировал следующий год, сколько контрактов он намерен заключить, сколько того, сколько этого… В какой-то момент Жанне наскучили его словесные потоки и она, перебив его на полуслове, тихо, но твердо произнесла:

— Я намерена остаться в театре.

Кац не уловил смысл ее слов.

— Конечно, — сказал он, — я не хочу тебя разлучать с театральной сценой. Мы распределим время, и я обговорю с твоим режиссером всё так, чтобы и…

— Я намерена остаться в театре, — повторила Жанна. — Только в театре.

Кац опешил. С минуту он смотрел на Жанну. Потом помотал головой и громко ухмыльнулся.

— Но как? У нас, во-первых, текущие контракты…

— Я доведу их до конца. Но не все. Об этом нужно будет поговорить подробнее.

— Но ты не можешь! — возмутился Кац.

— Почему?

— А нас обязательства! У нас… — Кац от неожиданности не мог подобрать слова и начал глотать воздух. Он вскочил и принялся расхаживать по номеру.

— Я так решила, — уверенно произнесла Жанна.

— Дорогая, ты не в том положении, чтобы самой решать. Я не в том положении. За нас с тобой решает публика. А публике нужна ты! Понимаешь?

— Не понимаю.

— Люди готовы платить за тебя, за твой голос, за твое лицо, за твой талант, за твою харизму. За концерты, за фильмы, за телевидение, за…

Жанне стало смешно от того, что её продюсер перечисляет всё то, о чём она накануне думала и что, в частности, стало причиной её решения.

— В тебя вложены огромные деньги, — не унимался Кац.

— Вы хотите сказать, что за последние три года вы на мне недостаточно заработали?

— Дорогая, — застенчиво улыбнувшись, продолжал Кац, — дело не в деньгах. Дело в той сказке, что мы создали для народа. Народ тебя любит. Он тебя боготворит. Ты нужна народу! Народу, понимаешь?

— Народу или тем, кто стрижет на мне купоны.

— Дорогая, ты и сама неплохо стрижешь, хочу тебе заметить.

Кац тут же пожалел о сказанном.

— Что ж. Я вдоволь настригла и готова завершить стрижку, уйдя на покой.

— Ты так молода! Кто ещё в твои годы обладает такой властью над публикой? Возьми любой рейтинг. Ты везде впереди. Тебе это нравится, не лукавь. Неужели ты готова расстаться со славой?

— Мне хватит славы в театре, — спокойно заметила Жанна.

— Ну, какой театр в наш век? Завоевать любовь народных масс можно только через экран, через радио, через всё то, чем мы занимаемся все эти три года. Что с тобой?

Кац постепенно успокаивался и осознавал, что до сих пор им двигали эмоции, что ему было совсем не свойственно. Плюс ко всему, он до сих пор говорил в никуда, так и не попытавшись выяснить причину столь неожиданного для него решения его протеже, его дойной коровы, удой с которой он собирался приумножить в ближайшие несколько лет, умело отбивая других, алчущих приблизится к солнцу сцены, продюсеров.

— Могу я поинтересоваться причиной столь неожиданного заявления? — уже более уверенней спросил он.

Жанна, на мгновение задумавшись, ответила:

— Я так хочу.

— Ах ты, капризная девчонка! — весело заметил Кац.

— Возможно, но я не ваша рабыня, — смело заявила Жанна.

— Определённо, что-то с тобой случилось, — серьезно произнес Кац. — Ты не хочешь рассказать, что именно?

— Я прозрела.

— Брось ты. Ты молода, но не настолько, чтобы быть такой наивной как два-три года назад. К тому же, твой отец дал тебе благословение, отправляя в столь заманчивый мир. Он, как ты знаешь, сам давеча вынес себя на растерзание народа. Почему бы тебе не взять с него пример? Его задача гораздо сложнее. Мы отвлеклись. Что, всё же, с тобой случилось? Так просто, на ровном месте, ни с того, ни с сего? Не верю. Тут что-то спрятано. Что-то личное? Я прав?

Жанна молчала. Она поняла, что разговор становится бессмысленным. Она даже пожалела о том, что подняла эту тему. Нужно было вернуться с гастролей и объявить о своём уходе. Но Кац объявился именно в то самое время, когда её решение находилось на пике своего осознания, в зените эмоционального всплеска.

— Скажи мне, милая, что тебе хочется? — участливо спросил продюсер.

— Я хочу быть свободным человеком.

Кац причмокнул языком и, прищурившись, спросил:

— А ты знаешь, что такое быть свободным человеком?