— Если ты не живёшь деятельной жизнью, но даёшь нести себя вялому течению обстоятельств, то в определённый момент ты сталкиваешься с катастрофой. И если ты по натуре личность недеятельная, или, даже не склонная к какому-либо действию, то тебя сломает. Сломает и вышвырнет вон, на обочину жизни. А эта обочина до того переполнена, что давно превратилась в стену, преграждающую путь тем, кто знает свою цель и движется к ней, чего бы ему это не стоило.

— А если у меня нет цели, но по натуре я деятельный или, как вы сказали, склонен к действию?

— Тогда катастрофа поможет тебе, придаст импульс, и ты должен будешь обрести цель, просто обязан, иначе конец твой — обочина.

— Насколько я могу предполагать, вы считаете, что в массе своей люди бездеятельны. Именно поэтому растут стены?

— Именно так. Именно поэтому человечество в целом несчастно.

Мощный порыв ветра ударил в стекло окна. Свеча колыхнулась.

— Но те, кто обрёл цель, те, кто обрел счастье быть деятельной натурой, они-то?

— Им тяжело в мире стен. Они сражаются и в большинстве своём гибнут. И гибнут очень часто нелепо, в силу безразличия и непонимания стен, неприятия, нежелания быть услышанными стенами, тупого ленивого упрямства стен, инертности масс стен, боящихся любых движений и любых перемен. Стена хороша тогда, когда защищает тебя от врага снаружи, но не тогда, когда не пускает наружу тебя, сама, становясь тебе врагом.

— Но катастрофа? Она способна разрушить стену?

— Всё может быть. Катастрофа — крайняя черта. Понимающие её близость стараются не допустить её приближения и приступают к действию.

— И их мало?

— Их крайне мало. В основном они одиноки. И именно поэтому им необходимо обладать не дюжей силой, чтоб встать на свой путь без поддержки.

— А если они не обладают должной силой?

— Должны приобрести. Цель поможет, должна помочь, обязана укрепить их в сознании своего пути и придать уверенности. Они станут сильными. Обязаны стать сильными.

— Или же их ждет обочина…

— Или же их ждет обочина.

— Ты любишь её?

Максим вздрогнул. Сидя в отеле, в кафе за чашкой чая, в субботу, накануне отъезда в Ветреный, он задумался и не заметил, как к нему за столик подсела Варвара Ильинична.

— Простите? — обратился он к ней.

— Любишь принцессу?

— Какую принцессу? — Максим никак не мог понять, о чём его спрашивают.

— Да брось ты, Максим. Ты прекрасно меня понял, — улыбнулась старушка.

— Вы всё называете Риту принцессой?

— А как же её ещё называть, если она и есть принцесса.

— Принцессе нужен рыцарь, — проговорил Максим, вспомнив слова цыганки.

— Каждой женщине нужен рыцарь, — сказала Варвара Ильинична.

— Так вы об этом?

— Не слышишь ты меня, молодой человек, — рассердилась бабушка.

— Почему, я всё понял. Просто, мне все эти принцы с принцессами, да рыцарями, да драконами, да не знаю, как там ещё, так…

— Ты её любишь?

— Почему вы так решили?

— Ну, во-первых, потому, что ты не отвечаешь, во-вторых, это вводит тебя в смущение, в-третьих, ты готов ехать за ней на край света, хотя даже не представляешь, где она и что с ней. В-четвертых, и я в этом уверена, о ней ты думаешь больше, чем обо всех твоих драконах, хоть и не признаешься в этом даже себе.

— То есть, вы вот так взяли, и ответили за меня.

— Принцесса не принцесса, она чудесная девушка. Скажи ей. Обязательно скажи, иначе упустишь.

— Что сказать, что она чудесная девушка?

— Вот ты балбес! Это-то, само собой. Тебе же не пятнадцать лет, что ты всё как мальчик? Обязательно скажи, как найдешь.

— Что сказать? Я не понял.

Варвара Ильинична встала, помотала головой и, уходя, бросила:

— Всё ты понял.

— Кстати, всё забываю спросить, Макс, ты любишь её?

— Чёрт! — Максим снова очнулся. На этот раз он находился в салоне автомобиля. Укачавшись от монотонной дороги и слегка задремав, он вспомнил свой разговор с Варварой Ильиничной.

— Что такое? — удивился Купер.

— Может, остановимся вон там, кабак какой-то и заправка. Я как раз взбодрюсь и сяду за руль.

— Давай. Ночью вести я не люблю. Очень любезно с твоей стороны, — Джон рассмеялся. — Сколько сейчас? Ага, половина десятого. Тормозим.

Заведение, в котором решили остановиться Максим с Джоном, было довольно-таки скромным. Единственное, что придавало ему некоторую солидность — это телевизор с большим экраном, видимый из любой точки кафе. Судя по всему, хозяин заведения любил развлекать своих посетителей трансляциями спортивных мероприятий.