— И о чём же я сейчас подумал? — вдруг спросил Манчини.

Глен не был готов к такой игре — очень уверенно себя вёл оппонент. В олтличии от Хайдена, для Манчини оперативная работа была не новинкой.

— О крупной партии наркотиков. Крупнее той, что вы намеревались купить, — сказал Глен.

— Не совсем понимаю, о чём вы говорите, — Манчини повёл игру по-своему, — насколько мне известно, покойный Артур Фридман по прозвищу Князь имел непосредственное отношение к очень крупной сделке. Возможно, именно о ней вы и говорите…

— И именно ваши люди оказались в тюрьме из-за того, что приняли участие в сделке покойного Артур Фридмана… по прозвищу Князь. — Хайден не сдавался. Как бы ни был он настроен на победу, от которой зависела его карьера, он ощущал себя школьником, чувствуя, что его собеседник гораздо опытнее в этом отношении.

«Аргументы у него, несомненно, есть, — думал Манчини, — и, пожалуй, он меня задавит. Но, что он от меня хочет? Признаться, что он прав? Предложить первому выставить условия? По любому, они не слезут, раз решили залезть, даже если у них ничего нет. Ещё хуже будет — закроют, или просто отомстят. Нет, раз уж так случилось, нужно подружиться. Но, ни в коем случае не попасть в жесткую зависимость. Как, как, как? Пощупаю, пока он не начал».

— И всё равно я не вижу где большая партия. Даже, если предположить, что кто-то где-то как-то попался.

Глен остановился и взглянул исподлобья на Леонардо.

— А вы думаете, это имеет значение, в принципе? Я же сказал, я намереваюсь изложить вам определенные требования. А вам нужно согласиться. Всего лишь.

— Требования какого характера? — спросил Манчини.

— Это уже другой разговор. Вы хотите очень быстро провернуть сделку, засветиться, признать, что были в сговоре с Князем, участвовали в той сделке на заводе, признать, что перехватили у Князя все дела, абсолютно все…

— Что вы от меня хотите в итоге? — перебил его Манчини, поняв, что весь этот поток требований лишь угроза, выраженная в возможных грядущих неудобствах и рассчитанная на вероятный компромисс, конечным итогом которого, тем не менее, являются задуманные требования. «Но, если я ошибся в расчете? — думал он. — Об этом лучше не думать».

— Начну с того, что вам не грозит. Мы не предъявим вам обвинений, а в том случае, если предъявим, то спустим всё на тормозах. Вы сможете рассчитывать на нашу поддержку в некоторых делах. В определенных делах, польза от которых будет обоюдная. Вы, я думаю, понимаете, что всё это предельно условно, и обсуждаемо. Мы заинтересованы в контроле, вы в сотрудничестве.

— Осталось выяснить, кто, в чём больше заинтересован. И при любом решении моего вопроса с привлечением вас, вы будете выставлять мне свои требования, отказаться от которых я уже не смогу, даже, решив отказаться от вашей поддержки. Я вас правильно понимаю?

— Всё решается индивидуальным путем. В разумных границах возможно всё.

— До поры до времени. — На этот раз Манчини остановился и также исподлобья взглянул на Глена. — А время вещь текущая. Я сейчас под вас лягу в индивидуальном порядке, а вас и не будет через пару лет. Закрыть меня всегда можно будет при наличии компромата, которого в ваших руках будет предостаточно. Ведь так? Причём компромат этот будет двойного действия: и против меня и против, к примеру, вас, если, к примеру, вас, кто-то решит подсидеть и сольёт вместе со мной. Всё очевидно. Убедите меня в том, что я очень далек от истины.

— Знаете, Леонардо, я не сомневался в том, что вы умны и расчетливы. Вы не попадётесь так просто. Я уверен, что та схема, которую вы изложили, вполне подходит и для решения текущей задачи. То есть, таким же образом вы сможете исполнить наше требование. Вы согласны? — Глен жестом предложил продолжить движение.

— Я пока не понимаю, о чём идет речь, — признался Манчини, хотя в глубине души уже плясал от радости. Не будучи до конца уверенным, он всё же постепенно убеждался в том, что его расчёт оказался верен.

— Что же, карты на стол, — объявил Хайден.

— Прошу прощения, — прервал его Манчини, — касательно вашей помощи. Вы сможете разрешить мои проблемы в случае их возникновения с кем бы то ни было?

— Поясните.

— С Драконом вы сладите?

Хайден невольно вздрогнул. Он тут же покрутил головой, словно разминая шею.

— Вы верите в легенды? — спросил он Манчини.

— Я верю в деньги. И мне, как ни странно, кое-что известно о происхождении героина. Со слов Князя, разумеется. И очень бы не хотелось оказаться в должниках у Дьявола. Вы со мной согласны?

— Замечательная метафора, — одобрил Глен.

— Метафора это или нет, но на мой вопрос вы не ответили, — настаивал Манчини.

— Мы способны оказать любую поддержку, какую посчитаем нужной, — уходя от ответа начал Хайден, — и, как я уже говорил, если урегулирование возникших проблем будет непосредственно в наших общих интересах, то вы можете на неё рассчитывать.

— Ага, а степень общих интересов вы будете определять по своему усмотрению?

— Вы гораздо более уязвимы, чем вам кажется, даже если не принимать во внимание ваши опасение, связанные с так называемыми «драконами», — вздыхая, произнес Глен.