А потом, пока Славка спала, положив голову юноше на колени, он разжёг слабый огонь и думал, что делать дальше, куда идти, где искать Велену и Всемира, которые, вероятно, их тоже давно уж потеряли. Конечно, задумка с немым колдуном была весьма неплохая… Но теперь появляться в той деревеньке было опасно. Навряд ли ему и вправду удалось избавить жителей от хвори, обрушившейся на их головы. А Ольгерд неповиновения не прощает. Да и обещался Ярико воротиться вместе со Славкой к дедушке Любиму, ежели удастся задуманное исполнить.

Тем временем Ольгерд сидел у себя в горнице и задумчиво разглядывал кубок, наполненный густым тёмным вином. Давно он не пил, кажется, с тех пор, как с Астрой в ночном лесу повстречался. Будто руна совсем отбила охоту до вина. Но теперь Ольгерд чувствовал, что на душе мерзко скребётся что-то. Вспоминался утрешний разговор с девчонкой-пленницей. Она ничего не говорила в ответ, не возражала, не кричала, не плакала, даже на смерть пошла без единого слова, без единой слезинки. Только у самого алтаря она лишилась сознания, да что ж — ей же лучше, вступить на Звёздный Путь с закрытыми глазами — не так страшно. И оттого Ольгерду хотелось выпить и забыть обо всём произошедшем: как-никак, девчонка, не соперница ему. Ни за что ни про что он её жизни лишил.

В наступившей тишине вдруг за дверью послышались торопливые шаги, а потом, почти тут же, в дверь постучали. Ольгерд, вздохнув, отставил нетронутый кубок.

— Войди!

На пороге появился стражник Здеслав. Ольгерд снова вздохнул: разговаривать ни с кем не хотелось…

— Ты, княже, прости, что потревожил, — поклонился в пояс Здеслав, — а только у меня к тебе дело важное. Ты погляди только, что у той девчонки отыскали. Это я забрал у неё, пока обыскивал, да то уж давно было, я и позабыл совсем тебе сказать-то…

С этими словами он подошёл к Ольгерду ближе и вытащил из-за пояса небольшой, чуть более ладони, стальной клинок. На ручке виднелась гравировка какого-то маленького символа, и Ольгерд, взяв из рук стражника эту вещицу, поднёс её поближе к глазам… и вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Рванул воротник одной рукою, тяжело опустился обратно на трон.

— Что, княже? — встревоженно спросил Здеслав. Ольгерд часто дышал, глядел прямо перед собою, брови его были сведены к переносице, меж ними легла глубокая суровая складка.

— Скажи, тебе ведомо, как девчонку звали?

Здеслав прищурился, поскрёб в затылке.

— Не знаю, княже. Нам-то она не представилась, а сами и не догадались спросить.

Быть может, это и не она. Просто похожа. Самую малость. Да мало ли на свете девчонок с серыми глазами. Но откуда тогда клинок? Ольгерд выдохнул, медленно закрыл глаза, почувствовал, как по виску сбегает холодная, почти ледяная мокрая дорожка.

— Вон отсюда, — тихо приказал он. Здеслав, не задавая более никаких вопросов, поклонился и поспешил уйти.

Ольгерд вскочил, начал мерить шагами широкую, просторную горницу. Чудилось ему, что клинок, который он сжимал в руке, нестерпимо жжёт ладонь, и он только сильнее стискивал пальцы, и без того побелевшие от напряжения. Она? Или не она? Хоть бы прозванье спросил кто! Да теперь уж поздно…

Всё пронеслось у Ольгерда перед глазами: все шестнадцать минувших солнцеворотов. И то, как он, ещё совсем молодой парнишка, на чужую землю ездил с отцом да ратниками, отстал, заблудился, в лесу наткнулся на домик юной ведуньи, где она жила со стариком-отцом. Они дали ему приют на время… А ведунья была так хороша… Весною её звали, да и сама она была похожа на весну в обличье женском: юная, свежая, с двумя тяжёлыми косами, змеями вьющимися вдоль стройного её стана… И остался Ольгерд с нею, полюбил её всей душою, мечтал, что родится у них сын-наследник, будущий правитель Загорья… А только не вышло, не сбылась мечта его, и родилась у Весны девчонка. И позабыл обо всём Ольгерд, разочарованный в самой судьбе, бросил ладушку свою с ребёнком маленьким, воротился в своё Загорье. И даже не ведал, что растёт у него доченька.

Доченька… Славомира… Славка… Впрочем, это и не могла быть никто иная. Клинок… Глаза серые, строгие… И силу внутреннюю он в ней почувствовал, хоть ей и самой об этом неведомо, но другие-то чувствуют… Кто бы мог только подумать! Ольгерд метался по горнице, как загнанный зверь. Давно полетел на пол и кубок, полный до самого верху терпкого вина, и мелкие вещицы, и даже деревянные идолы. Только короткий стальной клинок он крепко сжимал в руке, боясь ослабить пальцы, и казалось ему, что в этом самом клинке, в этой руне Перуна, которую он собственноручно когда-то выжег, теплится последний жизненный огонёк маленькой сероглазой девчонки.

— Не жалей, княже, — вдруг раздался за спиною вкрадчивый, мелодичный и до боли знакомый голос. — Вот увидишь, не сегодня-завтра уйдёт мор, люди благодарны тебе будут.

Ольгерд обернулся. В полумраке горницы, при тусклом золотистом свече свечей он казался страшен. Холодные глаза цвета стали сверкнули в серебристом отблеске луны. Астра стояла прямо перед ним, скрестив руки на груди. Впервые он увидел её без длинного тёмного плаща: она была в платье, так подчёркивающем её стройную, ладно сложенную фигурку. Тонкие худые руки, не тронутые загаром, были обнажены по локоть — широкие рукава не доходили до запястий; длинная тёмная юбка, вся в тонких складочках, облегала узкие бёдра; широкий шёлковый пояс подчёркивал все изгибы стройного, по-женски красивого стана её. Ольгерд отвернулся и опустил взор.