Шрифт:
Младший просто молчал, и никто не знал, о чем он думал. Но он не плакал.
— И когда будет тот самый день, — окрепшим голосом сказал Старший, — я буду с тобой рядом, и я никому не дам тебя убить! Я изменю твою судьбу!
— И я, — решительно кивнул Младший.
Отец рассмеялся, обнимая сыновей. И у Младшего стало легче на сердце — ведь еще четырнадцать лет, это целая бесконечность, и они обязательно найдут способ обмануть судьбу. Старший наверняка что-нибудь придумает, он же такой умный, он же будет великим чародеем! Все будет хорошо!
Когда отца не станет, Младший запомнит его именно таким, как в тот день — высоким, бесстрашным, сильным. Неподражаемым.
Он будет до жути похож на него.
Сон не шел. Капанье клепсидры становилось все громче и настойчивее, фигуры на коврах странным образом менялись и становились страшными, грозили спрыгнуть в комнату. Тени в углах шевелились и густели. Мальчик лежал, не в силах зажмурить глаза, перед которыми сами собой складывались жуткие картины смерти в Провале, смерти под солнцем, смерти чужих людей и знакомых, что было особенно ужасно. Смерть отца. Он замотал головой и всхлипнул.
— Не хочу...
«Твои слова услышаны, — прошелестел в голове глумливый шепот. — Я буду тебя ждать...»
— Кто это?
От этого неслышного ухом шепота холод пополз по хребту и тошнотворная слабость охватила тело.
— Кто?!
Ответа не было, странное чувство внезапно отпустило — словно уши заложило — и Старший подумал, что это просто ночные страхи.
Нет, не плакать. Он закусил губу, стараясь не думать, не думать, не думать, но перед глазами внезапно разветвляющимися трещинками предстала жизнь — вот это трещинка он, это его дети, дети детей, все трещинки бежали и бежали, пока вокруг все пространство не стало покрыто трещинками. А потом все рухнуло в бездну. В черный провал смерти.
Провал.
Смерть.
Бесконечность.
Он такой маленький, а бесконечность беспредельна...
Не добежать до конца, не увидеть — что там? Есть что-то за смертью или ничего?
Снова этот тошнотворный шепот.
«Ничего».
— Неправда. Не может быть! Ты врешь!
«Я буду ждать тебя... если хочешь узнать... и не умирать...»
И опять резкая, закладывающая уши неестественная тишина.
Младший заворочался во сне.
Старший заплакал от неведения, страха — и упрямой злости.
— Ты, я тебя не боюсь, — прошептал он, глотая слезы. — Я сделаю так, как сказал!
Ответа не было, и вскоре он заснул от усталости и слез.
И вот наступил день отъезда. Братья покинут Холм вдвоем, а после королевского объезда вернется домой один Младший. Старший останется в холме их деда, Тарьи Медведя. А холм этот самый северный, как раз напротив Королевского в Кольце холмов.
Ехать они будут долго, от холма к холму, останавливаясь в каждом из них, чтобы господин холма подтвердил свои клятвы королю, а король благословил бы и владык холмов с их чадами и домочадцами, и прочий люд, и скот, и красноухих белых псов, и лошадей туманной масти, и поля, и охотничьи угодья, и озера, и реки. Так они поедут по ходу солнца, и первым холмом будет холм гордого рода Тэриньяльтов, герб которых — ущербный месяц. Потом будет еще два холма, а за ними Пограничный холм. Он самый западный, и на расстоянии полета стрелы от границы земель Ночных там лежит Пограничный камень. От него начинается дорога в Западную четверть Дневных, в королевскую четверть. И каждый раз, как умирает король Дневных, к камню с запада подъезжает всадник с белым знаменем, на котором горит золотое солнце и на древко навязана кровавая лента в знак смерти. Он устанавливает траурное знамя у камня, и трубит в рог. Утром же черное знамя с серебряной полной луной появляется возле камня, что означает — король Ночного народа услышал. И ровно через месяц на закате, в ничейный час новый король Дневных встретится на поле Энорэг со своим Ночным собратом, чтобы подтвердить древний Уговор. Так же будет, если умрет король Холмов, король Ночного народа, только гонец приедет ночью с восхода, и с кровавой лентой будет черное знамя.
На поле Энорэг нет ничего — трава, ветер да курганы древней битвы, после которой две ветви рода человеческого разделились. На самом высоком кургане стоит каменная чаша, и птицы небесные и звери полевые пьют из нее.
Если двигаться дальше на север, будет Мертвый холм. Там никто не живет. Говорят, что его хозяин заточен ни живым, ни мертвым где-то в глубине его подземелий, но никто не знает наверняка. И король объедет его посолонь с обнаженным мечом в руке, чтобы тот, кто в глубине, так и оставался там.
Самый северный, Медвежий холм — тот, где останется Старший. А Младший поедет вместе с отцом дальше, мимо Восходного холма и двух Сторожевых холмов, где летом развернется Торжище, и откуда идет Великая Дорога к Средоточию Мира. Говорят, она идет до самой Стены , но никто наверняка не знает. по крайней мере, в Холмах.
В канун середины лета вернется король домой, тогда в Холмах будет праздник, и Дневные из ближайших селений буду видеть всю ночь на холмах костры, ветер будет доносить музыку и смех. Может, кто-то даже решится украдкой посмотреть на веселье Ночных поближе. Говорят, бывало, что Ночные приглашали таких гостями к своим кострам, да вот только вести себя надо осмотрительно. Вот раз один парень пошел в Холмы, а вернулся через сто лет, никого из своих дома не нашел, помешался и умер.
А то, может, и ничего не случится, просто проснется человек поутру, словно сон видел — вокруг ни души и ни следа. Было ли веселье, не было? Сон или явь? Такие люди потом видят многое, что другим не видно, и становятся поэтами.
А то просто можно поутру пойти туда, где ночью были костры — у Ночных обычай есть оставлять на месте пира какую-нибудь безделушку — кубок, блюдо, кувшин. Красивые вещи и дорогие. Раз один парень, что двух слов связать не мог, взял да хлебнул остатнего вина из такого кувшина. И такие заумные речи с тех пор стал заворачивать, что даже мудрецом прослыл.