Шрифт:
Провал.
Как здесь вообще можно быть, как можно разговаривать, двигаться...?
Капитан подвел их к отцу. Тот сидел на деревянной скамье, опершись локтем на колено. Он поднял руку.
— Тихо! — крикнул кто-то.
Воцарилось молчание, нарушаемое лишь какими-то непонятными частыми, полузвериными стонами. Братья посмотрели в ту сторону — у стены, удерживаемые стражниками, извивались четверо связанных людей. Это были Дневные.
Старший застыл, оцепенев. Он понял, что сейчас будет.
— Вы нарушили Уговор, но это меньший из ваших проступков. Вы намеревались похитить моих подданных — стало быть, совершили преступление уже против меня и в моих владениях. Потому вы будете сброшены в Провал.
Он кивнул.
Копейщики стали подталкивать связанных к краю. Крики, проклятия и визг заполнили пещеру.
«Может, они разобьются, — лихорадочно думал Старший. — Может, они умрут раньше, чем их будут жрать»...
Тьма Провала была такой плотной, что крики заглохли почти сразу.
А потом из бездны поднялся дикий, нечеловеческий, полный животного ужаса и нестерпимой муки вопль, и он все звучал и никак не кончался, но ведь человек не может так долго кричать...
— Все могут идти, — сказал отец, и, не глянув на сыновей, пошел наверх.
В спальной братьев по стенам висели пестрые толстые ковры. Они любили рассматривать рисунки, особенно когда мать целовала их перед сном и оставляла одних. Конечно, они не сразу засыпали, и вот эти часы утренних разговоров, когда никто не подслушивал их тайны, они оба любили больше всего.
Вот и сейчас ровно горел золотистый светильник и глухо капала в клепсидре вода, отмечая время. Но братья молчали. На коврах над горами летели драконы, и маленькие люди стреляли в них из баллист огромными стрелами. Черный замок возвышался над лесом под луной, и огромный всадник на волке мчался по дороге, не оставляя тени. Над озером сидела и пряла белая девушка, а перед ней склонялся красный рыцарь с огромным сверкающим копьем. Могучий воин возносил меч над головой серой твари, ползущей из Провала.
— Ты не спишь, брат?
— Нет, — сдавленным голосом ответил Старший. Ему было плохо. Очень плохо.
Младший подпер голову кулаками, лежа на животе.
Старший нарочно лежал на спине.
— Ты перевернись, — робко заговорил Младший.
— Не буду. Пусть будет больно.
— А чего так?
— А чтобы из-за меня никого в Провал не спустили.
— Так этих не из-за нас же...
— Все равно.
Старший повернул к брату голову.
— Как ты думаешь, страшно умирать?
Младший сел. Охнул. Но остался сидеть.
— Ты чего про это заговорил?
Старший прикусил губу.
— Я вот представил, как та дневная тварь стала бы тебя рвать, а ты бы кричал, а я ведь ничего не мог бы сделать... как тот в Провале...
— Неправда, ты ведь сделал! Ты же меня оттащил!
— Толку-то. Если бы там не было того Дневного... А сейчас я все думаю, как бы его заживо жрали в Провале...
— Да перестань ты! — жалобно взвизгнул Младший. — Страшно же! И его туда не скинули бы, он же нас спас!
— Говорят, он этих сюда привел. Его тоже могли... с ними.
— Вот, я уже и спать совсем расхотел, — пробурчал Младший. Ему очень хотелось разреветься, но почему-то именно сейчас это казалось постыдным. Все изменилось. Простые детские решения перестали существовать.
Глава 3
Все изменилось. После вольготной жизни под опекой матери, Нежной Госпожи Диальде, братья попали под строгую мужскую власть. И еще отец предупредил, что после весеннего королевского объезда земель братьям предстоит разлучиться. Старший будет жить в холме у деда, Тарьи Медведя, а Младший останется при родителях, и его будут воспитывать как воина. И это будет надолго.
Перемена не пугала, пугала разлука. Они же никогда не расставались, с самого рождения всегда были вместе. Иногда им даже казалось, что они слышат мысли друг друга, даже предугадывают намерения. Каждый ощущал другого частью себя, которой лишиться так же болезненно и страшно, как руки или ноги. И хотя до весеннего объезда оставались еще осень, и зима, и даже часть весны, но теперь время вдруг перестало ползти, а полетело стремительно, как осенний ветер.
Это было в самом начале осени.