"Ага, дуэнья", - сообразил Кеттельринг. Все плыло у него перед глазами - длинные тени, розовый водопад цветущих коралит, которые одуряюще благоухали, девушка в шали с длинной бахромой.

Мария взяла его под руку и повела в глубь сада.

– Представьте себе, - сбивчиво и взволнованно заговорила она, - они не хотели отпустить меня сюда.
– Американская девушка в ней была оскорблена этим до глубины души, а кубинка в гневе сжимала кулачки.
– Я буду вести себя как захочу, запальчиво грозила она, но это была неправда. Во всяком случае, так она не хотела, не собиралась поступать: в тенистой глубине сада шаль соскользнула у нее с плеч, и сама она повисла на шее человека, который зашатался в отчаянии; Мария подняла к нему лицо, ее полуоткрытые губы молили о поцелуе.

– Здесь служанка, сеньорита!
– предостерегающе бормочет Кеттельринг, сжимая девушку в объятиях, но Мария лишь качает головой и тянется к нему губами, влажной тенью губ: возьми, выпей! Она оцепенела, глаза у нее закатились, и вдруг она бессильно опустила руки и поникла в его объятиях. Кеттельринг отпускает ее. Едва удержавшись на ногах, девушка закрывает лицо руками, беззащитная, покорная. Он поднимает шаль и накидывает ей на плечи.

– Сейчас вы пойдете домой, Мери. А я... я еще вернусь. Не как Кеттельринг, а как мужчина, который вправе прийти за вами. Вы понимаете меня?

Она стоит, склонив голову.

– Возьмите меня с собой... сразу, сейчас!

Он берет ее за плечи.

– Идите домой. Свидетель бог, насколько мне тяжелее, чем вам.

Она послушалась - лишь бы чувствовать на плече его горячую тяжелую руку.

Из-за кустов выступил высокий пеон.

– Va adentro, сеньорита 1, - хрипло говорит он.
– Pronto 2.

Она оборачивается к Кеттельрингу и смотрит на него сияющими глазами.

– Adios! 3 - произносит она тихо и протягивает руку.

– Я вернусь, Мери, - подавленно бормочет este hombre, сжимая ее пальцы.

Девушка вдруг быстро наклоняется и влажными губами целует его руку. Кеттельринг чуть не вскрикивает от ужаса и любви.

– Va, va 4, сеньорита!
– хрипит пеон, отходя в сторону.

Мери крепко прижимает руку Кеттельринга к своему сердцу и подставляет ему губы.

– Adios!
– шепчет она, целуя его в губы, и по щекам ее бегут слезы.

Старая индианка берет ее за талию.

– Ay, ay, senorita, va a la casa, va a la casa 5.

Мери покорно уходит, словно незрячая, бахрома ее шали волочится по земле.

Кеттельринг стоит как истукан, комкая в руке крохотный благоуханный кружевной платочек.

– Va, сеньор, - словно утешая, бормочет пеон.

– Где камагуэно?

– Ждет вас, сеньор.
– Пеон чиркает спичку о брюки и дает Кеттельрингу прикурить.
– Вот там, сударь.

Старый кубинец сидел за столом и считал деньги, Кеттельринг посмотрел на него и усмехнулся.

– Это для меня, не правда ли?

Камагуэно поднял глаза.

– Да, для вас, Кеттельринг.

– Жалованье или доля прибыли?

– Все вместе. Можете проверить.

Кеттельринг сунул деньги в карман,

1 Идите в дом (исп.).

2 Скорее! (исп.).

3 Прощайте (исп.).

4 Идите, идите (исп.).

6 Домой, сеньорита, домой (исп.),

– Но знаете, камагуэно, - очень отчетливо произнес он. Я приду за ней.

Кубинец побарабанил пальцами по столу.

– К сожалению, в документах Кеттельринга значится, что он женат. Что поделаешь!

– Кеттельринг больше не вернется, - медленно возразил este hombre.

Камагуэно насмешливо взглянул на него.

– Ну конечно, документы всегда можно купить по сходной цене, не так ли? За несколько долларов.

Este hombre без приглашения сел и налил себе вина. Сейчас он был трезв как никогда.

– Может быть, и так, камагуэно, - сказал он.
– Может быть, иначе не выйдет. Но крупное состояние не хуже доброго имени, вы не находите?

Кубинец покачал головой.

– У нас, на Кубе, доброе имя ценится слишком дорого.

– Сколько приблизительно?

Кубинец усмехнулся.

– Эх, Кеттельринг... могу я еще называть вас так? Ведь вы сами знаете, каково примерно мое состояние.

Кеттельринг свистнул.

– Будьте благоразумны, камагуэно! Столько я не заработаю за всю жизнь.

– Верно, не заработаете, - усмехнулся кубинец.
– Теперь уже не прежние времена, и они не вернутся.

Кеттельринг снова налил себе вина и задумался.

– Вы правы, сэр. Но если за несколько лет ваше состояние изрядно уменьшится, тогда... тогда мне легче будет догнать вас, а?