В комнате было прохладно, и вскоре я начала дрожать. Вот простужусь здесь насмерть! Но не выходить же к людям в таком виде. Вот они надо мной посмеются! Что я за человек такой! На конкурсе неудачников я бы даже не заняла первое место, потому что я, блин, неудачница! Я начинала злиться, и это меня подстегнуло. Подобравшись к кровати чуть ближе, я наклонилась и заглянула под нее. Там было темно и страшно. Стопка дощечек мешала обзору, и суетливым трусливым движением я достала их. Оказалось, это фотографии в рамках (кто и зачем убрал их под кровать?). Вдалеке светлело мое платье. Раз, два, три, взяли! Ну, не решилась так не решилась, попробуем еще раз! Раз, два… нет, это невыносимо… сейчас, быстро – раз, два, три! Резко выпростав руку, я вцепилась в платье и рванула его на себя! Раздалось громкое сердитое шипение. Выпустив добычу, я отскочила к стене и тяжело задышала. Оно еще и шипит! Сперло мое платье и ворчит на меня!

– Да ты совсем оборзело!

Находясь на грани инфаркта от страха и ярости, я снова рванула платье на себя, ощутив некоторое сопротивление, не сильное, впрочем. Ага, наверное, только шипеть и умеешь! Если, конечно, это не какая-то потусторонняя смертельная ловушка… А вдруг там окровавленная рука, гуляющая сама по себе? Хотя как бы она тогда шипела, разве что суставами бы пощелкала… Я извлекла платье из-под кровати и увидела прицепившийся к нему серый ворчащий комок. Это был… ежик! Маленькие глаза животного выразили безграничное презрение и, фыркнув, он с весьма высокомерным видом удалился под кровать. Повалившись на пол, я смеялась до красных пятен на лице. Успокоившись и прокашлявшись, надела на себя платье, обнаружив, что под мышками оно прогрызено и противно мокрое от ежиной слюны. Гадость какая!

Фотографии в рамках лежали прямо передо мной. На верхней я увидела светловолосую женщину, которую Женя представил как свою жену, обнимающую незнакомого мне мужчину среди переплетения виноградных лоз. Отложив рамку, я посмотрела на следующую. Снова та женщина, мужчина и мальчик, теперь на фоне морского побережья. А вот все трое распивают соки на веранде… Только я успела задуматься, что это может значить, как в комнату ворвался Женька собственной персоной. Увидев меня, он опешил, а заметив фотографии, и вовсе пришел в ужас.

– Да, это так! – закричал он, приблизившись ко мне одним прыжком и хватая за плечи, – Да, меня оставили приглядеть за ежом! Да, я тот младший, который дурак! Ну и что? Моему братцу просто повезло с женитьбой! Это не значит, что я хуже его!

– Да я не спорю, – хотела сказать я, но у меня ничего не получилось, потому что, совершая свои признания, Женя в накале чувств встряхивал меня, да так, что если бы мои мозги были сливками, они бы уже сбились в масло.

– Мне хотелось хоть день прожить, как человек, а не как чмо!

«Зачем ты мне все это рассказываешь? Сама бы я, может, и не додумалась…».

– Ж-ж-женя… Ж-женя… Женя!!

– Что?

– Перестань!

– Прости, – он отдернул руки и, прижав их к телу, посмотрел на меня жалко, как хромая собака в промозглый день. Мне вспомнилось, что в школе он был не плохим парнем. Никогда не называл меня «жирень» или «студень», как другие мальчишки.

– Жень, это твое дело, и я не собираюсь никому говорить…

– Правда?! – воскликнул он радостно, как будто даже и мечтать не мог о подобной сговорчивости, и, снова сжав меня в медвежьих объятьях, начал порывисто целовать. Мне давно хотелось мужского внимания, но как только я его получила, то поняла, что не очень-то и хотелось. Я забарахталась, пытаясь спасти свою жизнь, но Женя то ли не замечал моих усилий, то ли принимал их за выражение восторга. Спасла меня, как ни странно, Ксения.

– Женя, кися, – она ввалилась в комнату и застыла, как вкопанная.

Мне удалось отцепиться от Жени, и я оказалась на линии огня как была, без щита и забрала. Да, на владение таким убийственным взглядом следует получать разрешение. Вот только психиатрического освидетельствования она не пройдет. Женя украдкой подпиннул фоторамки под кровать. Не дожидаясь, когда Ксения перейдет к активным действиям, я протиснулась мимо нее за дверь. Убегая, я успела расслышать: «Ты? С этой? Скотина! Кретин!». Кажется, я испортила их намечающееся рандеву… В силу своей испорченности, Ксения несомненно подумает, что я это нарочно. Инстинкт самосохранения подсказывал, что пора валить.

– Мне бы домой, – прошептала я, на трясущихся ногах подковыляв к Леночке, беседующей с невозмутимой Ольгой, – У кого-нибудь есть визитка службы такси?

– Чего так рано? – спросила Леночка, но полезла в сумочку за визиткой.

– Голова разболелась.

Я вызвала машину, но забрать меня раньше чем через полчаса они не обещали. Ох, надеюсь, Ксения не станет бить меня на людях. Налив себе сока, я слушала, как Леночка продолжает нахваливать Антошу. И компьютеры сам чинит, и помаду ей выбрал тон в тон, и колечко-то подарил замечательное, вот оно, кстати, если вы вдруг не заметили. С бриллиантиком! Ольга скептически улыбалась, размышляя о чем-то своем. Я старалась не замечать доносящихся от Жени и Ксении криков.

Мои надежды не оправдались. Вернувшись в комнату, Ксения первым делом мощной, как вертолетная лопасть, рукой, вдарила мне по пояснице. Пролетев вперед, я грохнулась на колени и, благодаря шелковой гладкости колготок, проехалась по ковру пару метров, оказавшись прямиком посреди группки пьяно шатающихся людей, убежденных, что они танцуют. Мое появление было столь эффектным, что народ замер, ожидая продолжения. Ни жива ни мертва, как бедная овечка, я посмотрела на них снизу вверх. И снова увидела Тайру. Она возвышалась надо мной, уперев руки в боки в типичной модельной позе. На ее волосах вспыхивали разноцветные блики от новогодних фонариков, развешенных Женей для придания атмосферы.