прижалась к нему, подставляя щеку для поцелуя. Хотя я привыкла к их

открытому проявлению любви, но сейчас отвела взгляд, смущаясь этого

перед лордом Колдуэллом.

По правде говоря, помимо всех практических причин, по которым мне

нужно было найти мужа, я мечтала о браке и любви, как у моих родителей.

– Можете называть меня Томасом, – сказал лорд Колдуэлл, словно

почувствовав мою нерешительность, – если захотите.

Тепло растеклось по моему телу, и я кивнула.

– Я подумаю.

Он ответил ослепительной улыбкой. Мое согласие было равносильно

признанию на взаимность. Он взял поводья лошадей, и мы неторопливо

направились к ручью.

– Мои родители должны вернуться завтра домой.

Я чуть не споткнулась от этого известия.

– Так скоро? – Сорвалось у меня.

Лошади опустили головы и стали пить.

– Вы будете скучать по мне, миледи?

Я провела пальцами по шее лошади, почувствовала ее напряженные

мышцы. Мои мысли лихорадочно подыскивали подходящий ответ, который

завуалировал бы мои истинные чувства: пылкие и наивные.

– А вы будете скучать по мне… Томас?

Я едва слышно прошептала его имя, но он вскинул голову, как будто я

его выкрикнула. Карие глаза приняли оттенок сумеречного леса, сверкнув

чем-то, что я не смогла разобрать. Томас на четыре года старше меня и явно

был готов к серьезным отношениям. Он не собирался играть в детские игры, и нужно оправдать его ожидания. Поэтому я выдержала этот взгляд, желая

показать ему свою искренность и расцветающие чувства. Внутри снова все

встрепенулось.

– Миледи, – хрипло прошептал Томас, шагнув ко мне. – Не знаю, как я

смогу прожить хотя бы день, не имея возможности быть с вами.

Я задрожала от такого откровения. Его рука потянулась к моей щеке, но замерла на полпути. Мне захотелось придвинуться навстречу, почувствовать ее на своей коже. Но он опустил руку и быстро отступил

назад, повернувшись к лошадям. Я медленно выдохнула. Томас опустился на

колени у кромки воды, сложил ладони чашечкой и наполнил их до краев.

– Может мне удастся уговорить вашего отца продлить свой визит.

– Возможно.

Он попил, а потом, наполнив их снова, и протянул мне. Его глаза

пригласили меня, и, выпив из его рук, я тем самым призналась бы, что мне

нравится его идея остаться. Я в сомнении перевела глаза на родителей, и

наткнулась на пристальный взгляд отца. Его пальцы снова переплелись с

пальцами матери. Длинная мантия развевалась вокруг него, страусиные

перья на фетровой шапочке трепетали на ветру. Встретившись со мной

глазами, он отвернулся, как будто решил не смущать нас, и тем самым

позволяя мне общаться с Томасом, как я считала нужным. Неужели он

действительно позволит мне без всякого осуждения пить из рук Томаса и

прижиматься губами к его коже?

Но обдумать странное поведение отца я не успела: громкий треск в

кустах на противоположной стороне ручья отвлек меня. На поляну вышел

крестьянин, практически голый, если не считать набедренной повязки. У

меня перехватило дыхание. Моя реакция затерялась среди криков и воплей

охотников. Распухшие фиолетовые бубоны у него в подмышках и на шее, почерневшие гангренозные пальцы на руках и ногах, указывали на многое.

Мужчина, не старше тридцати лет, согнулся пополам, как будто выпил

слишком много эля, и упал в ручей, окрашивая воду кровью, пузырившуюся

из раны на стопе. Его дикий взгляд остановился на мне.

– Леди Розмари! Помогите!

Я замерла.

– Помогите!

Кожа на почерневших от гангрены губах и кончике носа, будто вот-вот

слезет, как кожура с подгоревшей луковицы. Его запавшие глаза умоляли

меня:

– Пожалуйста, помогите моим детям. Я не хочу, чтобы они остались

одни, когда я умру.

– Конечно, – начала я.

Я знала этого человека? Может это один из тех бедняков, которым я с

матерью доставляла еду и припасы? Он был почти рядом со мной, и чем

ближе подходил, тем дальше отступала я. Я видела желтоватую слизь, сочившуюся из опухших шишек под его руками и шеей, чувствовала от него