Шрифт:
Наруч превращается в лезвие и замирает в миллиметре от будто бы чуть приплюснутого широкого носа незнакомца. Лишь через секунду Юдей понимает, что не может пошевелиться.
Незнакомец что-то говорит. Его голос напоминает скрип ржавых шестерёнок, а тем временем в дом проходят ещё трое. Одеты в синие свободные одежды, глаза горят янтарём.
«Западня…» — думает Юдей, и замечает поваленного и неподвижного Резу у открытой двери.
— Реза! Реза! — кричит она, прежде чем теряет контроль над губами. Ближайший к ней незнакомец с интересом изучает её лицо. Только сейчас охотница понимает, что на нём одежды другого цвета — чёрного.
Вдруг в голове Юдей появляются картинки. Они движутся и выглядят так правдоподобно, как будто творятся наяву, но в то же время охотница понимает, что источником этих видений пристально смотрящий на неё незнакомец в чёрном. Он показывает ей, как бесшумно открывается дверь и он заходит внутрь. Над его головой висит нечто вроде большого щупальца, которое расщепляется на четыре и обволакивает какие-то сферы, висящие над головами спящих на полу людей.
Неожиданно крупно Юдей видит саму себя и фигуру над своей головой. Вроде бы это та же сфера, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что фигура сложнее. К тому же её глянцевая поверхность вся идёт трещинами, как будто изнутри кто-то вот-вот должен выбраться.
«Что это?» — думает охотница и видение пропадают. Она вновь в странном доме и наблюдает за тем, как Реза, Нахаг и Мадан безмолвно встают и выходят из дома. Двигаются они неуклюже, будто впервые оказались в собственных телах.
«Что вы делаете?!» — спрашивает Юдей, но вопрос остаётся без ответа. Вместо этого в голове возникает новое видение.
Юдей висит над громадной воронкой, а из бездны на неё смотрят огромные багряные глаза.
Глава 17
Пленившие людей существа не проявляют агрессии, и это поражает Юдей больше всего. Тычки, окрики, оплеухи были бы для неё понятны, но спокойное, даже уважительное отношение ставит охотницу в тупик. Их сопровождают как важных особ.
«Чёрт, да они даже не пялятся, хотя мы из другого мира», — думает Юдей, пока их выводят из дома.
Первое, что она видит на улице — огромный кизерим, похожий на гусеницу. Инстинкты охотницы включаются, она дёргается, чтобы отпрыгнуть в сторону, но чужая воля гасит порыв. Лишь через мгновение Юдей понимает, что кизерим осёдлан и навьючен. Рюкзаки людей тщательно обматывают плотной тканью и привязывают к остальным сумкам. Кизерим выглядит спокойным и что-то медленно пережёвывает широким, похожим на человеческий ртом.
Тело охотницы покрывается мурашками.
«Приручили?! Они приручили кизерима?»
Удивление Юдей велико. Неожиданно существо в чёрном, идущее рядом с ней, останавливается и внимательно смотрит женщине в глаза. Она по-прежнему не может говорить, зато может думать. Стена дома открылась с помощью мыслеформы, а у кизерима нет ничего, похожего на поводья. Возможно ли, что даже их язык, всего лишь вспомогательная форма для…
Юдей сосредотачивается и отправляет аборигену в чёрном в деталях продуманную мыслеформу. Она спрашивает, как они себя называют.
Передать вопросительную интонацию сложно. Нужно создать вокруг мысли ореол предположения и невозможности и донести, что развеять его может только собеседник. В первый раз у Юдей не выходит, но абориген в чёрном, видимо, улавливает ментальные возмущения и продолжает терпеливо ждать. Тогда она призывает на помощь паука. Привычного отклика нет, но паутина вариантов будущего всё равно возникает перед внутренним взором. Охотнице остаётся выбрать.
Абориген удивлённо вскидывает брови, а через пару секунд в голове Юдей появляется ответ.
Он гораздо сложнее обычного названия. Охотница, сама того не желая, узнаёт часть истории местных жителей. Название расы, населяющей мэвр формулируется в её голове подсознанием, знакомые понятия объединяются в новое, не существовавшее раньше слово.
«Микнетавы», — думает она и посылает это слово аборигену. Тот сдержанно кивает. Юдей чудится обида в этом жесте, но уже через мгновение микнетав вкладывает в её голову ощущение. Он шокирован. Она хочет продолжить разговор, но вдруг её собеседник вскидывает голову, как будто прислушивается к чему-то, разворачивается и весь отряд приходит в движение.
«Что случилось?» — спрашивает Юдей, но микнетав в чёрном не отвечает.
Людей строят шеренгой прямо за кизеримом. Охотница идёт первой. Она пытается обернуться, но мышцы шеи не подчиняются. Микрофоны в скафандрах тоже молчат: на ночь путешественники их отключили, а теперь, похоже, даже подумать о том, чтобы их включить, не могут.
«Они могут управлять чужими сознаниями, — размышляет она, пока конвой готовится сняться с места. — Нужно выр…».
Конец мысли тает, так и не сформировавшись. Юдей видела стариков, которые умолкали посреди фразы. Они просто-напросто забывали, что хотели сказать. Возможно, они испытывали нечто подобное тому, что происходит с Юдей сейчас. Но от понимания не становится лучше. Ей как будто отсекли конечность, и охотница никак не желает смириться с этим. Она пытается сформулировать мысль по-другому, но чужая воля раз за разом пресекает вольнодумство и душит часть эмоций, так что на поверхности Юдей спокойна. Ощущение нарастающего диссонанса между внешним и внутренним нарастает, но как ни старается, охотница ничего не может с ним поделать, и потому обращается к рассудку, чтобы хоть как-то отвлечься. Она наблюдает за микнетавами, насколько позволяют заклиненные мышцы.