Шрифт:
— Надо же! — восклицает канцлер, окидывая взглядом распростёртых в грязи людей. — Похоже, в ближайшее время нашествие империй нам не грозит?
Кино, насупившись, молчит. Ему не нравится происходящее, потому что оно находится за пределами не только его полномочий, но и понимания.
— Мне кажется, шутки сейчас неуместны, мар Ханевел, — холодно произносит Филин. — Хэш, Реза, вы в порядке?
Кивки в ответ. Охотник смотрит на Юдей и может только догадываться, насколько далеко простирается её карающая длань. Может быть прямо сейчас все боеспособные жители обеих Великих империй теряют возможность ходить, вместе со своими правителями?
— Что происходит? — спрашивает Мадан у Резы, но тот молча кивает в сторону Хэша.
— Оумер?
— Я не знаю.
— Кто эта фигура в небе?
— Я не знаю.
— Мадан.
— Мар Гон, у меня есть основания полагать…
— Не сейчас!
Хэш задирает голову так, чтобы видеть только чёрный силуэт на фоне голубого неба.
«Куда ты пойдёшь теперь, Юдей?»
«Кто?»
«Юдей. Юдей Морав. Ты не помнишь?»
«Я…»
Воздух на площади дрожит, сипит и закручивается воронкой. Разрозненные вихри объединяются в один, подхватывая мелкий мусор и поднимая его в воздух. Люди пригибают головы, бросаются под защиту каменных стен. Некоторые хагвульцы, не до конца осознавая свой благородный порыв, тащат восходников и закатников на себе. Оставшиеся посреди дороги солдаты кричат от ужаса. Поднятые вверх щепки, обрывки газет, металлические обломки образовывают вокруг Юдей что-то вроде кокона. Ветер стихает. Трансформация, скрытая от глаз, проходит быстро. Не успевают Тигр и канцлер отдать приказы к эвакуации, а кожа существа уже покрывается зеленоватой плёнкой. Внутренние органы, мышцы, кости превращаются в жидкую подвижную субстанцию. Изменения приходятся на лопатки, где появляются два массивных выступа.
Существо не слышит, как трещит плёнка, а вместе с ней и кокон. Оно двигается внутри, нетерпеливо сбрасывая защитный слой, руками пробивая отверстия в ставшей хрупкой и сухой поверхности. Кокон разрушается быстро, хлопьями опадает вниз. За спиной Юдей расправляются два мощных крыла.
Йоним Гон, посматривая на часы, что-то быстро строчит в блокноте. Мадан заглядывает через плечо ректора. Реза и Кино напряжённо всматриваются в небо, надеясь предсказать действия существа. Юдей медленно опускается на землю. Хэш — единственный, кто остался на площади, несмотря на ураган.
«Я хочу взять тебя с собой. Ненадолго».
«Хорошо».
Она смотрит на Хэша. Протягивает ему руку. Гигант решительно берётся за неё, хотя помнит, что произошло в прошлый раз. В этот кожу слегка покалывает.
Кхалон преображается. Яйцо плавится, стекает вниз и замирает вертикально, как свой двойник в глубоком подземелье СЛИМа. От него во все стороны расходятся нити, и только теперь охотник понимает, что они повторяют собой те, из которых состоит всё сущее. Как будто проявляет их.
Хэш и Юдей погружаются одновременно.
Кхалон растворяется в воздухе, площадь оживает. Люди приходят в себя, и тут же поднимается гвалт. Кино и Вазер уходят, офицеры ибтахинов и Ополчения раздают приказы. Только Йоним Гон напряжённо всматривается в пустое голубое небо, как будто чего-то ждёт.
Глава 24
Вспышка ярче, чем обычно.
Изнанка выныривает из тёмных вод существования в не-двойственности и обращает внимание на источник сияния, который, превращает ничто, а точнее — нечто, во вполне определённые образы.
Тёмно-пурпурные переплетья вселенский артерий, выхолощенных бесцветным пламенем не-пространства возникают ярко и чётко. Изнанка наблюдает за ними с чем-то, максимально приближенным к понятию «удовольствие», но разбуженное любопытство тянет её дальше, к яркой звезде, в которой заключено слишком много от её сестры. Никогда прежде Изнанке не приходилось видеть такой полной аватары своей родственницы, и что-то внутри неё стремится к ней, мечтает воссоединиться и обратиться новым существом, способным перекроить фундаментальные понятия, возвести их в абсолют и низвергнуть в пучины не-хаоса и не-порядка. Изнанка не может формулировать, а только ощущает. Но даже этого достаточно, чтобы вызвать в ней что-то вроде бурного восторга. Существо, пересекающее границы реальностей, оставляет явственный след. К нему уже тянутся некоторые из питомцев Изнанки, но она отгоняет их и концентрируется на гостье сама. Изнанка уже пыталась обращаться к созданиям своей сестры напрямую, но это их, зачастую, «искажало», поэтому она старается сдерживать свои порывы. Но не в этот раз.
— Сестра? — спрашивает Изнанка, хотя импульс, посланный ею много глубже и содержательнее слов. Аватара не замедляет движения, но Изнанка чувствует на себе её внимание.
— Я… Да, — отзывается Юдей. — Говори со мной.
— Когда ты вернёшься?
В ответ Юдей отправляет мыслеобраз числа, столь огромного, что оно лишь на крошечную долю отличается от известного человечеству понятия «бесконечность». К сожалению, людской разум в несовершенстве своём, не может постичь конечности любой вечности.
— Я буду ждать, — говорит Изнанка, и совершает действие, воспринятое аватарой как объятия. На миг, который некоторым мог бы показаться целым веком, а то и тысячелетием, свет Юдей тускнеет. Изнанка будто бы передаёт ей часть своих инаковых возможностей, вместе с тем, впрочем, осознавая, что это воплощение её сестры призвано, чтобы оттянуть момент их воссоединения.
Изнанка не понимает сестру. Пыталась это сделать раньше, но теперь, умудрённая долгими размышлениями, пришла к выводу, что ей не постичь глубинной сути другого существа, не созданного ей. Потому теперь Изнанку интересует вопрос, откуда они с сетрой появились. Она вновь уходит на глубину не-двойственности, отдаляясь от яркой звёздочки, пересекающей пустоши не-реальности.