Они и сейчас здесь, но так же осоловело крутят головами, взмахивают руками, пытаются встать, но падают на колени.

«Что это было?» — думает Хэш, поднося руки к глазами. В правой рукоять палаша, багряная от подсыхающей крови, в левой — тцаркан. Кожа существа лопнула в нескольких местах, раны сочатся тёмно-лиловой жидкостью. Кажется, что оружие мертво, но вдруг ствол дёргается и из пасти вырывается злобное шипение.

«Живой».

Замерший причал приходит в движение. Тут и там люди хватают выпавшее оружии, двигаются к своим врагам. Заканчивают начатое. Кровь плещет на камни, сухо хрустят переламываемые для зарядки ружья. Молодой матрос в тёмно-серой форме пытается ткнуть в Хэша чем-то вроде длинного копья. Охотник лениво отклоняет удар и направляет на мальчишку ствол тцаркана.

«Не надо», — читает по губам охотник и жмёт на курок. Голубоватая молния превращает симпатичное лицо в обугленную маску.

— Хэш. — Рядом возникает Реза. — Живой?!

— Да. — Губы едва двигаются.

— Докам конец, — бурчит ибтахин. Передышки им не дают: сразу несколько закатников бросаются на пару хагвульцев, не обращая внимания на диковинную внешность Хэша. Реза сверлом ввинчивается между двух матросов, охотник принимает чужой клинок на свой и бьёт противника в грудь.

В поле зрения нет-нет да попадает то, что осталось от Доков. Глубокая воронка, внутри которой полыхает и парит, с громким шипением течёт жижа из оплавленных камня, металла, стекла и человеческой плоти.

— За Хагвул! — ревёт кто-то, играет горн. Ополчение, воспряв, бросается вперёд.

Хэш отвлечённо замечает, что вокруг него больше вражеских цветов, чем дружеских.

— Отступаем! — крик тонет в душераздирающем вопле. Реза вновь появляется из ниоткуда: рукав порван, рука прижата к животу.

— Ранен?

— Ерунда. Надо выбираться.

Хэш проверяет тцаркан. Кожа белая, по тельцу проходят судороги. Нужен корм, но мешочек на поясе давным-давно опустел.

«Можно…»

«Нет».

«В рукопашной мало шансов».

Охотник вспоминает тяжёлый взгляд отца. Как будто Хэйрив знал, что тьма, поглотившая его, клубится и в глубине души его сына.

Хэш опускается на колени. Тычет морду тцаркана в кусок оголённой плоти. Пистолет, заурчав, вонзается зубами в податливое мясо и довольно чавкает. Тем временем охотник обращается к хасса-абаб и устанавливает вокруг себя и Резы поле давления. Воздействие на разум людей по-прежнему ему не даются, так что он просто создаёт не комфортное пространство, которое избегают и хагвульцы, и закатники. Но стрелять в охотника и ибтахина не перестают.

— Надо ух… — начинает Реза, оборачиваясь к Хэшу. — Что ты делаешь?!

— Кормлю тцаркан.

— Но это…

— Они плотоядные. В СЛИМе об этом знают. Покорми свой.

Тцаркан ибтахина лежит в поясной кобуре, медленно приходя в себя. Оружие Хэша багровеет до черноты. Раны пистолета затягиваются прямо на глазах.

— Так нельзя.

— Сейчас только так и можно, — жёстко говорит охотник, протягивая руку. Реза мотает головой.

— Уходим.

Хэш пытается вытереть капли, стекающие с морды тцаркана, но зверёк едва не откусывает хозяину пальцы. Вошёл во вкус. Охотник проникает в сознание оружия. Тцаркан опьянён кровью, и, несмотря на сытость, хочет ещё. Хэш успокаивает его, приглушая агрессивные порывы, и берёт на изготовку.

Фюрестер и ибтахин прорываются к своим. По дороге им удаётся вытащить нескольких людей: двух патрульных, ополченца и Боевую Сестру, которая в исступлении тащит на себе труп. Освободив девушку от поклажи, Хэш втихую отрезает от руки погибшего несколько больших ломтей и убирает в карман.

Хагвул терпит поражение и несёт чудовищные потери. Закатники и восходники, впрочем, тоже. Они оттесняют силы обороны вглубь города, захватывают Порты, и даже дымящаяся воронка Доков им не помеха, но каждая пядь земли щедро поливается кровью солдат с обеих сторон. Тёмно-серый и тёмно-коричневый смешиваются примерно в равных пропорциях, а вот синий, багряный и чёрный почти исчезают из поля зрения отступающих. Захватчики попадают в ловушки: сгорают, взрываются, исчезают в ярких электрических вспышках, но идут всё дальше, оттесняя защитников на Кричащий остров.

«Чудо. Нам нужно чудо».

Беглецов окружают недалеко от Урчащего моста. Большой отряд закатников с пиками наперевес перекрывает дорогу с запада, а восходники с длинными ружьями и кривыми ятаганами — с востока.

— Твою ж… — успевает сказать Реза, прежде чем их обстреливают с двух сторон разом.

— Что это за кальбовы дети!? — спрашивает один из патрульных.

— Катхачи, — сплёвывает Реза. — Распоследние ублюдки из закатников.

— Пики…

— И они умеют поль… Хэш!

Охотник перемахивает через телегу, за которой прячутся отступающие, и стреляет. Алая вспышка, сдавленный крик — выстрел выводит из игры троих катхачи за раз. Командир отряда яростно выкрикивает приказ. Закатники бросаются в бой. Небольшому отряду беглецов приходится контратаковать.

Первым падает один из патрульных и, почти сразу, ополченец. Трое хагвульцев, закрывая от пик Боевую Сестру, отступают назад.

Хэш пропускает два удара. Пуля бьёт в плечо, но гораздо опаснее узкий разрез на животе и другой, в паре миллиметров от него. Реальность искажается, становится плоской. Моргая, Хэш теряет сразу ворох секунд. В какой-то момент Реза вталкивает его в дом. Тяжёлая дверь гулко ударяется о косяк, и через мгновение в неё начинают барабанить.