Ещё неделю назад Буньяра оглушил бы непрекращающийся гомон, который царствует в Портах. Пассажирская часть постоянно шумит от обилия людей, как, впрочем, и грузовая, вот только крепкого словца во второй больше, и разбавляется оно лязгом, треском и грохотом. Ящики падают, тюки развязываются. По несколько раз в день таможенный Патруль выявляет контрабандистов: умные предлагают чудовищные деньги, глупые — пытаются бежать. Иногда первым везёт и запрещённое к ввозу становится всего лишь жертвой в сложной экономической войне, где система сдержек и противовесов находится в руках неумехи-жонглёра. Вторые же отправляются в тюрьму, притом — надолго. Патрульные не любят бегать.

Жизнь, испуганная жадно оскалившейся, грохочущей войной, затаилась. По крайней мере в Портах, потому что Кричащий остров продолжает оправдывать своё название. Только теперь там не торгуют, а муштруют.

Людей всё равно много. Большая часть работников, раньше освобождавшая длинные настилы от ящиков и мешков, теперь старательно заваливает их всяким хламом. Огромная баррикада делает невозможным не то что выгрузку войска, но даже сколько-нибудь осознанную швартовку. Дно бухты, в особенности около причалов, уже ощетинилось кривыми зубьями металла и дерева, работа кипит.

Но Буньяр прибыл в Порты совсем по другому поручению.

— Мар Мелоним, вы готовы?! — рявкает знакомый голос из крошечного динамика. Устройство, закреплённое на поясе инженера, представляет собой коробочку из металла с одним единственным проводом, который, поднимаясь вверх, раздваивается на два. Один уходит к крошечному динамику, закреплённому на ухе, другой — к прочному футляру с каплей лимфы.

— Пять минут, — отвечает Буньяр, и прежде, чем голос временного начальника ибтахинов возникает в его ухе снова, снимает динамик и сжимает его в кулаке. Ему нравится наверху. В отличие от фюрестеров, у него есть возможность покидать подземный комплекс, но только в сопровождении ибтахинов. Обычно наружность не тянула его к себе. Иногда Буньяр признавался себе, что боится мира и людей за порогом СЛИМа, иногда оправдывался тем, что занят очередным срочным проектом.

Он думал, что вынужденная командировка в Порты будет тяжёлым испытанием, но, похоже, что-то в нём изменилось.

Закрыв глаза, Буньяр возносит короткую молитву Элоиму и смотрит на бухту совсем другим взглядом.

«Общая протяжённость — около восьми с половиной километров, но нам и не нужно закрывать её целиком. Достаточно заминировать небольшую часть внутри, у причалов. Большой градус: семьдесят пять, восемьдесят…» — примеривается мандсэм, не замечая происходящего вокруг, в частности, массивной фигуры начальника ибтахинов, который быстро идёт в его направлении, краснолицый и разъярённый.

— Мар Мелоним! — кричит он, но инженер отворачивается и шагает в другую сторону, сразу взяв быстрый темп. Не то чтобы он делает это специально, но начальник отстаёт и яростные крики совсем не помогают ему настигнуть мандсэма. А Буньяр уже визуализирует будущую систему обороны. Водное пространство превращается для него в чертёж, где воображаемые белые линии делят пространство на сектора, в которых расцветают огненно-белые лилии взрывов и вспухают кипящие водяные шары.

Буньяр старается не думать о людях. Он прекрасно знает, что его изобретения будут убивать и калечить, он мирится с этим, но не допускает страшных картин в голову. Иначе — конец: он замрёт, механизм выйдет из строя, и Хагвул падёт.

«Я уничтожаю корабли», — повторяет он про себя.

Прилаженные к лодкам, спущенным на воду, большие сферы с десятком металлических штырей по окружности притягивают взгляды непосвящённых. Воронённые, они излучают не столько злобу, сколько ледяную уверенность в собственном предназначении. Их начинка состоит из нескольких элементов, среди которых сырая нефть, лимфа, ампулы с нитроглицерином и ударный механизм, но знают об этом только мандсэмы и добровольцы из Патруля, по больше части спасатели-пожарные. Обращаться с минами нужно крайне осторожно, даже нежно, а уж что они могут сотворить даже с толстой бронёй — никто и представить не может. Кроме Буньяра.

Закончив план, он разворачивается, легко уклоняется от коротких рук начальника ибтахинов и подходит к лестнице.

— Вы задерживаете нас! — кричит он, направляясь к лодкам. — Это трудоёмкий процесс, а времени, как вы знаете, совсем немного!

Оказавшись в лодке, Буньяр командует старт и пятнадцать судёнышек, груженных смертью, выходят в бухту. Начальник ибтахинов что-то кричит с причала, но инженер его не слушает. Его ждёт работа, а резкий морской ветер уже начинает слегка утомлять.

>>>

Юдей выныривает из темноты рядом с Резой и Онеем так беззвучно, что ибтахин и микнетав вздрагивают.

— Где Хэш? — спрашивает она. Оней и Реза молчат, пытаясь подобрать слова.

— Он остался, — медленно отвечает ибтахин.

— Чтобы остановить своего отца, — тут же вступает микнетав. — Он хочет убедить его не нападать на бур… на Хаолам.

Охотница молчит, буравит их взглядом. Оней в очередной раз жалеет, что не может пользоваться хасса-абаб, ведь тогда он коснулся бы сознания Юдей и передал всю тяжесть, с которой Хэш принял это решение. Микнетав не знает, как передать эти эмоции с помощью языка людей.