– Джеральд!
– прошептала она.
– Джеральд! Джеральд!

– Убирайтесь вы к черту!
– проборматал он, не открывая глаз и не просыпаясь, и при этом, порывисто склонив голову набок, опрокинул чашку, наполовину наполненную виски.

– Он думает, что это я, - объяснил я и вдруг заметил, что она задумчиво смотрит на меня через плечо. Как сейчас вижу этот взгляд, внезапно устремившийся на меня поверх кожаного плеча; она думала о чем то, - о чем, не знаю, - держа правую руку на рукаве брата. На третьем пальце ее правой руки искрился чудесный изумруд, сиявший на темном фоне одежды Джеральда Марча.

– Нам только двадцать девять лет,- с важностью сказала она.- Джеральду и мне.

– А., а, вот как!
– сказал я.
– Что еще можно было сказать?

– Да, нехорошо,-пробормотала она.-Странно, большое сходство.

Интересно было бы знать, к кому она обращалась. Во всяком случае, не ко мне.

– Он славный парень,- сказал я.

Она погрузилась в такое неподвижное молчание, что мне стало неуютно. О чем она думала? Она пристально смотрела на распростертое тело, которое было ее братом, и изумруд продолжал ярко блестеть на фоне его рукава.

Ах, эти погруженные в себя, пламенные синие глаза!

В них светилось море и слышался шепот безграничного простора; волшебство моря было в ее глазах, обвеянных солью и ветром.

– Никаких друзей?
– неясно спросила она.
– Никаких женщин? Никого?

Я сообщил ей, что Джеральд был самым одиноким человеком из всех, кого я знал. Я полагал, что у него есть небольшая рента, так как он ухитрялся каким-то образом жить. Он был застенчив, бессмысленно застенчив, мучительно застенчив.

Она задумчиво кивнула головой, и я продолжал объяснять, что застенчивость Джеральд - серьезная, мучительная болезнь; застенчивость, не имеющая очарования для посторонних, так как он никогда не обнаруживал ее.

Благодаря своей застенчивости он не мог ужиться с людьми и в конце концов стал к этому равнодушен, стал равнодушен ко всему, кроме спиртных напитков.

– Пожалуйста.

Я сообразил, что держу в руках пустой портсигар и что она предлагает мне свой. Это была продолговатая вещица из нефрита, и к ней была прикреплена на двойной золотой цепочке восьмиугольная черная ониксовая коробочка, которая могла быть, а могла и не быть пудреницей.

В одном углу восьмиугольного оникса .были инициалы из крошечных бриллиантиков: А. С.

– Айрис,- сказала она.- Айрис Стром.- Она улыбнулась по-детски принужденно и продолжала: - Вы были так милы, что я забыла, что мы с вами незнакомы.

Я назвал себя с тем чувством неловкости, которое всегда испытываешь, когда представляешься; затем мы некоторое время молча курили. Вдруг со стороны взлохмаченной темной головы на столе раздалась сумбурная, нечленораздельная речь. Она напряженно прислушивалась.

Джеральд вздрогнул, но лицо его оставалось скрытым меж - ду руками.

– Ему снится что-то,- сказал я.

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что в глазах у нее стояли слезы, но так как они не скатились, то я в этом не уверен.

– Почему бог допускает такие вещи?
– спросила она неожиданно ясным и сильным голосом, который чрезвычайно поразил меня; но я ничего не ответил, так как ничего не мог сказать о боге.

– Пойдемте, - сказала она.

– Рассказать ему, что вы были здесь?

Она смотрела на меня и некоторое время размышляла.

– Да, пожалуйста. Скажите только, что я была. Видите ли, Джеральд меня...- где-то в глубине ее глаз пробежала улыбка,- ну одним словом, он настроен против меня...

Мы стояли на пороге неряшливой комнаты пьяницы.

Я собирался потушить свет.

– Джеральд,- вдруг сказала она тем же ясным голосом, который напоминал мне голос надзирателя в кори - доре школьного пансиона.
– Прощай, Джеральд.

– Вы понимаете,- обратилась она ко мне,- мы с Джеральдом последние Марчи, так что нам надо поддерживать друг друга; не правда ли?

– Да, конечно, надо,-.серьезно ответил я.

Одна ее рука с большим изумрудом висела вдоль кожаного жакета.

– Конечно, надо, - повторил я и поднес ее руку к губам. Рука слегка пахла бензином и табаком и еще каким-то ароматом, название которого я теперь никогда уже не узнаю.

– Как она мила, эта дерзкая нежность,- сказала она задумчиво.- Я всегда полагала...

Г л а в а 11

Красные слоны задвигались...

Мы медленно спускались вниз, она впереди, а я сзади, по узкой лестнице к моей площадке! Зажженная спичка неожиданно осветила маленький кружок тела на ее левой ноге, как раз над каблуком, и я имел случай упрекнуть Себя в свойственной человеку испорченности.