Звук смс в тишине прозвучал, как выстрел и хлестнул по нервам. Появилась в сети. Отлично. Через четыре гудка в трубке раздается тихий, немного испуганный голос. Он злится, да. Но и облегчение чувствует неимоверное. А когда через десять минут, стоя на улице во дворе видит девушку, выходящую из машины, стремительным шагом направляется к ней.

Аня спиной ощущает приближение друга и, махнув Роме, просит его уезжать быстрее. Арсений не успевает, и машина быстро выезжает из двора. Пусть, не это сейчас главное. Его рука сама оказывается на предплечье девушки и бесцеремонно тянет ее в сторону подъезда. Лишь когда за ними закрывается дверь квартиры, он отпускает ее руку и поворачивается к ней. Сканирует пристальным взглядом, пытаясь отыскать следы… чего? Чужих прикосновений?

Аня не любит, когда Арсений злится. Она видела его таким крайне редко. Обычно он спокойный, но сейчас губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты к переносице, а зрачки сужены. Глядя сейчас на рассерженного парня, она снова чувствует себя виноватой.

— И? Ты не хочешь ничего мне сказать? — он складывает руки на груди, чтобы не встряхнуть девчонку за плечи. До чего она его довела, просто уму непостижимо.

— Что? — тихий голос и невинно-виноватый взгляд огромных глаз всегда действовали на него усмиряюще. Только не сейчас.

— Ты время видела вообще? Где ты была? Почему был отключен твой телефон?

Он задает все эти вопросы, повышая голос с каждым последующим, кажется, на сотню децибел, от чего Ане хочется вжать голову в плечи. Слишком правильная домашняя девочка. И вроде бы ничего такого она не сделала, вела себя прилично, просто слишком поздно вернулась. Обидно.

— Отвечай! — он уже срывается на крик. Она же почти шепчет в ответ, искренне не понимая его злости.

— Мы с Ромой ездили за город…

Лучше бы он этого не слышал, потому что услужливое воображение тут же, как кадры из фильма, показывает жаркие сцены того, чем можно заниматься за городом с красивой девушкой, имея машину и обаяние.

— Куда?! Какого черта ты вообще поехала неизвестно с кем за город?! Одна. Ночью. А если бы он оказался маньяком? Чем ты вообще думала?

— Все же обошлось. — Слова слетают с языка раньше, чем она успевает подумать о том, что лучше бы просто молча выслушать все претензии и дать парню успокоиться, а не подливать масла в огонь.

— Ах, обошлось! Да я тут места себе не нахожу, а она развлекается!

— Да я…

— Молчи. Лучше молчи!

Вид у парня такой, что Ане совсем не хочется ему перечить. Впрочем, она проглатывает все заготовленные оправдания. Как ему удается? Почему она себя чувствует виноватой, хотя вроде бы и не за что? Она ведь ничего такого не сделала. И ей хочется поспорить просто из вредности и чистого упрямства.

— Я не понимаю, что такого случилось? Я уже не маленькая и…

— А ума нет! — Он перебивает ее, все еще дико злясь. — Чем вы занимались?

— Не твое дело! — Аня тоже начинала злиться.

— Еще какое мое!!! Отвечай. Что он с тобой сделал?

— А если то же, что и ты со всеми своими зайками-кисулями-рыбками или как ты их там еще называешь? Что тогда? Почему тебе можно, а мне — нет?

Его лицо и без того рассерженное мрачнеет еще больше. Он как-то весь напрягается и слишком часто и сильно дышит. Кулаки сжаты, а мускулистые руки покрываются змейками вен. Миг, и ее плечи оказываются в плену, а его лицо очень близко от ее лица. У нее сердце привычно сжимается и замирает от его близости. «Нет, так нельзя! Успокойся, глупая» — говорит про себя девушка.

— Тебе — нет. Нельзя. Он старше тебя. Избалованный богатенький мальчик. Ты хоть знаешь, о чем он думает? Да что вообще такие, как он делают с девушками? Знаю я таких. Наиграется и бросит.

— Ну конечно, знаешь! А меня ты разве совсем не знаешь? Думаешь, я каждому встречному-поперечному бросаюсь на шею? Неужели ты так обо мне думаешь? Или ты обо мне по себе судишь? За столько лет так и не потрудился узнать. Куда тебе?

— Что. Он. Сделал? — Чеканя каждое слово, снова спрашивает парень, пропуская всю тираду мимо ушей. Ему важно узнать. Да он уже готов нестись через весь город, чтобы придушить наглеца, посмевшего прикасаться к его девочке. А ее под замок, и не выпускать.

Она вдруг понимает, что ей все надоело. И этот безумно длинный день, и рассерженный парень напротив, да и сама себе она — слабая, влюбленная в него до одури, тоже, оказывается, надоела. Кажется, она дошла до той самой точки, после которой уже все равно. Только противная нижняя губа начинает дрожать, а глаза заволокло мутной пеленой.

— Ничего! Доволен? А теперь отпусти меня, я хочу спать.

Морозов отпускает ее на удивление легко, и она идет в спальню, но останавливается и оборачивается у самой двери.