— Осторожнее, Юлия Сергеевна! — его дыхание щекочет щеку, а пальцы еще крепче обхватывают талию. От него приятно пахнет свежестью, а еще юностью и, совершенно точно, дерзостью.

Я упираюсь в его плечи руками и отступаю на шаг, а потом быстро ухожу. Знаю, он смотрит мне вслед, и чувствую этот взгляд на протяжении всего урока, а затем и на классном часе. Чувствую кожей, всеми нервными клетками и окончаниями — он словно касается меня на расстоянии, мне даже хочется стереть эти невесомые прикосновения.

Как только классный час завершен, я тороплюсь выйти вместе со всеми учениками и закрыть кабинет. Максим идет самым последним и задерживается в проходе, снова прожигая меня своими невозможно-синими глазами, а на губах у него усмешка. Знает, гаденыш, что я хочу побыстрее уйти, и намеренно медлит.

— Гордеев, если не хочешь остаться запертым в кабинете, выходи побыстрее. — Я демонстративно вставляю ключ в замок. — У меня еще много дел, поторопись. — В моем голосе лёд и недовольство.

— Конечно, Юлия Сергеевна. Все, что пожелаете. — Нотки издевки явно проступают в его голосе, когда он все же выходит и равняется со мной у двери. — В любое время. — Уже едва различимо шепотом.

Негодование вспыхивает во мне мгновенно, прямо сейчас мне хочется придушить паршивца, но я сдерживаюсь. Спокойно закрываю кабинет и иду в сторону учительской, снова чувствуя на себе тяжелый взгляд.

Оказавшись дома, вижу снова входящее сообщение в вк:

«Как жаль, что классный час только раз в неделю…»

Снова Максим. Рука зависает над кнопкой заблокировать, но так и не делает этого. Строчка, подсвеченная голубым, так и остается нетронутой. Мне даже становится интересно, что он будет писать дальше. Другие ученики мне не пишут, а если и пишут, то в основном поздравляют с днем учителя или с днем рождения. Несколько дней он писал всякие пустяки вроде «как дела?», «как настроение?», и даже что-то банально-ванильное «люблю осень, она цвета твоих волос», пока в одно воскресное утро не прислал: «Хорошая погода. Может, встретимся?» я так и застываю с недонесенной до рта початой кружкой зеленого чая с земляникой. Осторожно ставлю ее на стол, чтобы не обжечься ненароком, и уже абсолютно не сомневаясь, добавляю этого маленького наглеца в черный список.

Раннее утро выдалось достаточно свежим. В это время осени город обычно окутан туманами, и я часто представляю, что нахожусь в Лондоне (эх, когда-нибудь я туда все же поеду!) — все такое же серое, таинственное и призрачное. Вот и сейчас на улице густой сизый туман. Школьный двор выглядит унылым и пустым, освещенный лишь тусклым светом одинокого фонаря, который в туманной дымке кажется смазанным, словно краска на холсте. Так тихо, что звук моих каблуков и скрип колесиков чемодана об асфальт разносится по всей территории двора гулким эхом. На губах стынет облако пара, по телу пробегает дрожь, а руки зябнут без перчаток, забытых в спешке дома, поэтому я прячу руки в карманы. Дурацкая привычка приходить раньше.

Рассекая тьму и клубы тумана светом фар и тихо урча, как большой ленивый кот, во двор въехал автобус. Через пару мгновений после остановки дверь с протяжным глухим звуком открылась, и из нее показался мужчина средних лет. Он предложил пройти внутрь и не мерзнуть, пока будем ждать детей. Я решила дожидаться их снаружи, только чемодан передала водителю.

Вскоре школьный двор стал заполняться одиннадцатиклассниками, и через двадцать минут почти весь класс уже был внутри автобуса. Не было только Королькова и Гордеева. Выждав еще пять минут, позвонила Королькову, но он к этому моменту уже подходил к школе. А чтобы позвонить Гордееву мне пришлось собрать все свои силы и наступить на горло своим иррациональным страхам. Смешно, но я боюсь мальчишку на десять лет младше себя. А точнее, боюсь своей реакции на него. Это неправильно — думать о нем, как о (желанном) мужчине. И для меня маленькая победа — набрать одиннадцать цифр и нажать кнопку вызова.

Гордеев долго не отвечал. И спустя восемь долгих гудков, все же взял трубку.

— Да? — Голос хриплый и сонный, такой, что мурашки бегут вдоль позвоночника и голова кругом.

— Максим, это…

— Юлия Сергеевна, доброе утро. Вы по мне соскучились? Я по вам — ужасно. — Издевается.

— Да, Максим, всем классом и в добавок с водителем автобуса. — Беру себя в руки и начинаю отчитывать нерадивого ученика. — Или ты решил в последний момент не лететь в Санкт-Петербург? Тогда, никаких проблем, можешь не торопиться, мы прекрасно…

— Я полечу. Обязательно. А в аэропорт приеду сам — не маленький. К посадке успею, не переживайте.

— Учти, что самолет ждать не будет.

— А вы?

— Что я?

— Вы будете меня ждать? — Гордеев умеет поставить в тупик одним вопросом.

— …

— Понятно. — Что ему понятно? Мне самой ничего не понятно. — Буду вовремя. — И положил трубку.

Водитель ждал моей команды, чтобы закрыть дверь и тронуться с места. За окном проносятся пейзажи просыпающегося ото сна города — пустынные улицы с редкими прохожими и такие же дороги. А я смотрю в окно и думаю о Максиме. О том, почему он пришел именно в нашу школу и о том, что лучше бы мне уйти из школы совсем. Чтобы не видеть, не знать.

Ровно в 6:45 автобус остановился у входа в терминал, а в 6:47 рядом паркуется темная спортивная машина. Из нее выпрыгивает Максим, берет сумку с заднего сиденья и, махнув рукой водителю, вальяжно идет к столпившемуся 11 «Б».

И ко мне.

Потому что останавливается так близко от меня, что я чувствую аромат его туалетной воды с нотками свежести, сандала и древесины. У него в глазах затаенная радость, а в теле неоспоримая уверенность, потому что так высоко держать голову и выглядеть при этом не высокомерно может только он. И выглядит он при этом, как суперзвезда с обложки в своем бежевом пальто и черных джинсах на стройных ногах.