Выслушав ее жалобы, я сказал:

"Видно, мне воздается за прошлые грехи. Что бы я ни задумал, все кончается неудачей. Да, в последнее время мы действительно жили розно, но о детях я никогда не забывал. Именно поэтому я вернулся. Успокойся, жена, и потерпи еще немного. Не сегодня завтра мне подвернется какая-нибудь добыча".

И я поклялся в душе, что нынешней ночью не вернусь с пустыми руками. Никак не мог я дождаться наступления темноты, а когда наконец пали сумерки и зазвонили колокола в окрестных храмах, взял свой меч и, притаившись в тени старой ограды, стал с нетерпением поджидать какого-нибудь запоздалого путника. Я крепко сжимал в руках меч; казалось, сведи меня сейчас судьба с самим Фань Куаем или Чжан Ляном18, я уложу их одним ударом. Вскоре на дороге показался скромного вида открытый паланкин; его несли молодые парни, оживленно переговариваясь между собой. Нападать на них было бессмысленно, и я не вышел из своего укрытия.

Но вот издалека на меня повеяло ароматом редких духов. "Не иначе сюда направляется знатная особа", - подумал я, и сердце мое радостно забилось: выходит, удача не совсем еще от меня отвернулась. Через некоторое время я увидел придворную даму удивительной красоты. Она шла, шелестя шелками благоуханных одежд. С нею были две служанки: одна шествовала впереди, другая позади, неся вышитую суму с дорожными вещами. Женщины поравнялись со мной и, как видно, меня не заметили.

Дав им немного пройти вперед, я выскочил из засады. Служанка, шедшая впереди, закричала: "Караул!" - и тут же пропала из виду. Та, что шла позади, бросила суму и, вопя "Помогите!", пустилась наутек. Госпожа их меж тем не сделала ни малейшей попытки к бегству и продолжала молча стоять на месте.

Обнажив меч, я подскочил к ней и стал безжалостно срывать с нее одежды. Когда дошла очередь до исподнего косодэ, она взмолилась: "Не троньте этого косодэ, прошу вас. Нет большего бесчестья для женщины, чем остаться без исподнего". Она сняла с шеи амулет и кинула его мне со словами: "Возьмите это взамен". От амулета исходило такое благовоние, что я чуть не задохнулся. Казалось, передо мной не женщина, а небесная фея. Но увы - даже это не остановило меня. Человек, привыкший к злодеяниям, я крикнул: "Нет, амулетом вам не откупиться. Живо отдавайте свое нижнее платье!"

"В таком случае, - воскликнула женщина, - мне незачем жить на свете. Убейте меня скорее".

"Эту просьбу нетрудно исполнить", - вскричал я и одним ударом меча лишил ее жизни.

После этого я поспешно снял с нее исподнее платье, пока оно не успело запачкаться кровью, и, подобрав брошенную служанкой суму, спрятал в нее добычу. Со всех ног мчался я домой, твердя про себя: "Вот уж обрадуются жена с ребятишками!"

Прибежав домой, я постучал в дверь, а жена говорит:

"Больно скоро ты воротился. Не иначе опять с пустыми руками".

"Отпирай скорее!" - велел я жене и, едва ступив на порог, бросил к ее ногам суму с одеждой.

"Когда же ты успел столько награбить?" - удивилась она и схватила суму. Сгорая от нетерпения увидеть, что в ней, она разорвала шнурки - там оказалось двенадцать роскошных одежд. Шелковое кимоно, затканное узором из алых цветов и зеленых листьев, и алые хакама источали такой сильный аромат, что прохожие с удивлением замедляли шаг перед нашим домом. Наверное, даже люди в соседних домах ощутили это благоухание.

Жена была вне себя от восторга. Недолго думая, она надела нижнее косодэ убитой и сказала:

"Еще ни разу в жизни не доводилось мне красоваться в таком наряде. Видать, дама, с которой ты его снял, совсем молоденькая. Интересно, сколько ей лет?"

Решив, что жена спрашивает из жалости, я отвечал:

"В темноте было трудно разглядеть, но, скорее всего, ей лет восемнадцать или девятнадцать. Во всяком случае, не больше двадцати".

"Так я и подумала", - воскликнула жена и, ничего не объясняя, выбежала из дома.

Прошло немало времени, прежде чем она воротилась.

"Ишь до чего ты великодушен, - бросила она мне, - прямо как князь какой-то. Коли решился на черное дело, так надо было извлечь из него всю пользу. Я сейчас бегала на дорогу, чтобы отрезать волосы у той красотки. Мои-то никуда не годятся, а из этих я сделаю себе парик. Да, такие волосы я не променяла бы даже на шелковое косодэ".

С этими словами жена плеснула в миску горячей воды, вымыла в ней отрезанные волосы и повесила их сушить.

"Теперь у меня есть все, о чем только может мечтать женщина!" приговаривала она и при этом едва не приплясывала от радости.

Я глядел на жену, и душу мою переполнял стыд. Коль скоро мне довелось родиться на свет человеком, значит, я заслужил это в прежней жизни деяниями, угодными Будде. Сподобившись такого редкого счастья, я мог бы если уж не стать праведником, идущим стезею Будды, то по меньшей мере жить в согласии с человеческими законами. Но нет - я стал злодеем. Днем и ночью я помышлял только об одном - как убивать и грабить людей. Рано или поздно меня настигнет возмездие, и я буду ввергнут в ад. Так неужто я стану множить свои грехи, влача жалкое существование и забывая о том, что все вокруг тщета и тлен? При одной этой мысли я испытывал к себе невыразимое отвращение.