Аня не любит, когда Арсений злится. Она видела его таким крайне редко. Обычно он спокойный, но сейчас губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты к переносице, а зрачки сужены. Глядя сейчас на рассерженного парня, она снова чувствует себя виноватой.

– И? Ты не хочешь ничего мне сказать? – он складывает руки на груди, чтобы не встряхнуть девчонку за плечи. До чего она его довела, просто уму непостижимо.

– Что? – тихий голос и невинно-виноватый взгляд огромных глаз всегда действовали на него усмиряюще. Только не сейчас.

– Ты время видела вообще? Где ты была? Почему был отключен твой телефон?

Он задает все эти вопросы, повышая голос с каждым последующим, кажется, на сотню децибел, от чего Ане хочется вжать голову в плечи. Слишком правильная домашняя девочка. И вроде бы ничего такого она не сделала, вела себя прилично, просто слишком поздно вернулась. Обидно.

– Отвечай! – он уже срывается на крик. Она же почти шепчет в ответ, искренне не понимая его злости.

– Мы с Ромой ездили за город…

Лучше бы он этого не слышал, потому что услужливое воображение тут же, как кадры из фильма, показывает жаркие сцены того, чем можно заниматься за городом с красивой девушкой, имея машину и обаяние.

– Куда?! Какого черта ты вообще поехала неизвестно с кем за город?! Одна. Ночью. А если бы он оказался маньяком? Чем ты вообще думала?

– Все же обошлось. – Слова слетают с языка раньше, чем она успевает подумать о том, что лучше бы просто молча выслушать все претензии и дать парню успокоиться, а не подливать масла в огонь.

– Ах, обошлось! Да я тут места себе не нахожу, а она развлекается!

– Да я…

– Молчи. Лучше молчи!

Вид у парня такой, что Ане совсем не хочется ему перечить. Впрочем, она проглатывает все заготовленные оправдания. Как ему удается? Почему она себя чувствует виноватой, хотя вроде бы и не за что? Она ведь ничего такого не сделала. И ей хочется поспорить просто из вредности и чистого упрямства.

– Я не понимаю, что такого случилось? Я уже не маленькая и…

– А ума нет! – Он перебивает ее, все еще дико злясь. – Чем вы занимались?

– Не твое дело! – Аня тоже начинала злиться.

– Еще какое мое!!! Отвечай. Что он с тобой сделал?

– А если то же, что и ты со всеми своими зайками-кисулями-рыбками или как ты их там еще называешь? Что тогда? Почему тебе можно, а мне – нет?

Его лицо и без того рассерженное мрачнеет еще больше. Он как-то весь напрягается и слишком часто и сильно дышит. Кулаки сжаты, а мускулистые руки покрываются змейками вен. Миг, и ее плечи оказываются в плену, а его лицо очень близко от ее лица. У нее сердце привычно сжимается и замирает от его близости. «Нет, так нельзя! Успокойся, глупая» - говорит про себя девушка.

– Тебе – нет. Нельзя. Он старше тебя. Избалованный богатенький мальчик. Ты хоть знаешь, о чем он думает? Да что вообще такие, как он делают с девушками? Знаю я таких. Наиграется и бросит.

– Ну конечно, знаешь! А меня ты разве совсем не знаешь? Думаешь, я каждому встречному-поперечному бросаюсь на шею? Неужели ты так обо мне думаешь? Или ты обо мне по себе судишь? За столько лет так и не потрудился узнать. Куда тебе?

– Что. Он. Сделал? – Чеканя каждое слово, снова спрашивает парень, пропуская всю тираду мимо ушей. Ему важно узнать. Да он уже готов нестись через весь город, чтобы придушить наглеца, посмевшего прикасаться к его девочке. А ее под замок, и не выпускать.

Она вдруг понимает, что ей все надоело. И этот безумно длинный день, и рассерженный парень напротив, да и сама себе она – слабая, влюбленная в него до одури, тоже, оказывается, надоела. Кажется, она дошла до той самой точки, после которой уже все равно. Только противная нижняя губа начинает дрожать, а глаза заволокло мутной пеленой.

– Ничего! Доволен? А теперь отпусти меня, я хочу спать.

Морозов отпускает ее на удивление легко, и она идет в спальню, но останавливается и оборачивается у самой двери.

– Арсений, скажи, что со мной не так?

Он теряется от такого вопроса, буквально на секунду замерев, и этого достаточно для Ани.

– Понятно.

Она ныряет в комнату, быстро закрыв за собой дверь, и Арсений не успевает сказать, что с ней все «так», и всегда было. И что она самая лучшая и самая удивительная девушка на свете. Но слова так и остаются непроизнесенными. Момент упущен. А она проходит в комнату, уже не сдерживая слез, стекающих с щек. Ложится на кровать поверх одеяла прямо в одежде, свернувшись калачиком, окунувшись в его запах. Вся спальня буквально пропитана Арсением и от этого ей становится только хуже. Горько. Она лежала, укутанная в его аромат, как в одеяло, и вспоминала все последние годы дружбы с Морозовым и своей безответной никчемной, глупой влюбленности, стараясь припомнить каждую мелочь. Память услужливо подбрасывает его заинтересованные взгляды – не ей, его обольстительные улыбки – не ей. Все и всегда не ей. Для нее у него только дружба. Вот захотелось некрасиво разреветься, как в детстве – до хрипоты в горле.