– Мы видели.
– сказала Настя.
– Это правильно. Людей надо хоронить по-человечески. Даже здесь...

Бабушка посмотрел на Настю. Во взгляде были очень необычные для его лица теплота и нежность. Словно старый дед, к которому наконец-то приехала любимая внучка.

– Настя.
– мечтательно протянул он.
– Молодец, Егорка! Такие подарки даже там, где мы жили, редко дарят, а уж здесь... Ты уж береги ее, сынок...

– Стараюсь.
– ответил я. Сынок! Да, постарел дед, постарел...

Тот допил остатки кипятка и продолжил.

– А второй раз я вчера наверх вылез. Период же был на днях... Вылез и охренел. Вообще ничего не понял. Магазин, кстати, пустым оказался.

– Да.
– сказал я.
– Мы тоже охренели сегодня. Выключили наш мирок, Бабушка. Все, не нужен он больше никому. Причем, есть мнение, что это наш с Настей косяк.

– Не грузи, Егор. Не надо...
– тихо произнес он.

Я посмотрел в прищуренные, столько всего в жизни повидавшие, глаза, позволил себе заглянуть чуть дальше, за них, и понял, что Бабушка давно для себя все определил. Он остается в Сарае до конца. Точка. Без вариантов. Смысла дергаться дальше он не видел. Что там - наверху, ему совершенно фиолетово. Он остается умирать... А сейчас Бабушка просто очень благодарен нам с Настей и рад нас видеть, просто, как что-то хорошее и человеческое на последней ступеньке жизни.

Он грустно улыбнулся. Кивнул. Прочел в моих глазах понимание, урка мой проницательный! На глаза снова навернулись слезы...

– Ну что, робяты!
– с наигранной бодростью сказал он.
– Еда-то у меня еще осталась с того периода. Что я тут один много съем? Так что давайте-ка помойтесь, вода еще течет, порубайте, да отдохните. Я так секу, вы сюда не по ровной дороге добирались. Вон, аж с ног валитесь. А там, потом и поговорим...

Тут он был прав. Сил почти не было. Шли долго.

– Бабушка.
– улыбнулся я.
– Ты мне пока топор наточишь? А то, столько говна срубил, затупился, бедный.

Лицо старика просияло счастливой улыбкой.

– Сделаем! В лучшем виде!

В холодном душе, я понял, что силы все-таки оставались. И у меня, и у Насти. Мы долго и страстно любили друг друга под потоками ледяной воды, и нам было жарко. Дикое напряжение последних часов подстегнуло чувства, так что спать мы улеглись только через час. Зато уснули сразу и крепко.

А разбудил нас Борода...

Громкие, глухие и ритмичные удары в металлическую дверь разносились по всему бункеру, невольно вызывая воспоминания о Дятле. Мы втроем молча подошли к стене, стальное полотно гулко вибрировало и ходило ходуном, но дверная коробка и засов держались крепко. Стояли, слушали смотрели на громыхающую дверь.

Мы с Настей закрыли сознание, чтобы раньше времени себя не обнаружить, но Бабушку Борода почуял почти сразу.

– Привет, старый!
– раздался одновременно и за дверью, и в голове шепелявый, хриплый рык, знакомый только интонациями и оборотами речи.
– Может сегодня хоть выйдешь, прогуляемся с тобой. Там снаружи так интересно - просто жуть. А я жрать хочу, как раз. Торжественно обещаю начать с правой ноги. Потом отпущу до следующей прогулки. Ну как, старый? Соглашайся! Я ведь один хрен до тебя рано или поздно доберусь.

– Пошел на хуй!
– рявкнул Бабушка и завел свою не очень разборчивую, зато очень яростную пластинку по фене.

Я мысленно потянулся за дверь. Сильный. Может быть, даже сильнее Петровича, которого я считал пределом эволюции Уродов. Почему-то, кстати, с самого начала был уверен, что Борода в результате своей долгой трансформации превратится именно в такого вот, Уродо-сапиенса, а не в злобную и безмозглую тварь. Хотя он сейчас тоже, конечно, - тварь, но намного-намного опасней.

Молча развернулся, пошел натягивать снарягу.

– Ты что, Егор, ошалел совсем?
– с громким шепотом бросился за мной Бабушка.
– Да мы его даже втроем не завалим!

– Я с тобой!
– вслед за ним сказала у меня в голове Настя.

– Нет!
– решительно отрезал я.

– Не имеешь права теперь так рисковать, понял?
– начала возмущаться она.
– А если он тебя убьет? Мне... Нам, что делать?

Женщины... Сразу давят на главное.

– Настенька.
– ответил я ей.
– Я имею полное право завалить эту падлу, потому что она жестоко убила почти всех моих друзей. А тебе торжественно клянусь, что скоро вернусь живым и здоровым. Ну, что он мне сделает? Мы с тобой Анунахеров на раз-два замочили... Ну, почти на раз-два, а уж это недоразумение шепелявое... Личное это, пойми....

– Я понимаю, Егор, я же тебя насквозь вижу, блин! Но все равно - я с тобой!

– Нет. Не надо тебе ни смотреть на это, ни тем более, участвовать. Все, разговор окончен.

Настя обиженно надулась. В режиме мысленного обмена это выглядело довольно забавно.

– Что ты ржешь, засранец?!
– еще больше раздухарилась моя любимая, но я чувствовал, что она уже сдалась.
– Только попробуй там, хоть поцарапайся!

– И не таких валил, дед.
– ответил я вслух Бабушке.
– Не переживай. Месть - благородное дело.