Недалеко от нас на торец здания загибалась знакомая красная вывеска, значит с другой стороны, там, где улица, вход в магазин.

– А ты что в них из автомата собрался стрелять?
– на бегу спросила Настя.

– Нет, блин, сначала в рукопашную попробую!

– Егор! Мы в жопе полной, мне страшно до одури, а ты все шутишь!
– начала возмущаться она.

– Мне тоже страшно, Настенька, вот и шучу... Ладно, прорвемся!

Обогнули дом, поднялись на высокое крыльцо. Я дернул дверь, зашел первый. Не по-джентельменски, конечно, зато правильно. Плотный заряд дроби практически в упор достался не ей, а мне. Да и мне, в принципе, толком не достался. Рефлексы сработали четко, тело дернулось, развернулось и выгнулось, пропуская облако металла мимо. Еще не отгремел выстрел, а я уже выбивал носком берца знакомое самопальное ружье из рук ободранного мужичка, притаившегося сбоку от двери. Короткий удар в солнечное сплетение, мужик уходит в недолгую, но очень болезненную кому, выпучив глаза. Я развернулся, подняв автомат, в сторону касс и увидел еще двоих таких же грязных и испуганных парней. Понятно. Местные жители. Нормальные, не зубастые. Наверное, их магазин, вот и стреляют. Хотя полки один хрен пустые.

Вот так вот. Весь Город до последнего Гвоздя осязаю, а людей за дверями не просек!

Выглядел я для них, наверное, очень грозно. Боевой камуфляж, бронежилет, шлем, настоящий автомат в руках. Мужики бросили ружья на пол и подняли руки. Я сел на ленту кассы, разорвал коробку с патронами и стал со всей возможной поспешностью набивать первый магазин. Осторожно зашла Настя. Огляделась, оценила ситуацию, сказала:

– Привет, мальчики!

Села напротив меня, занялась тем же самым. Наступила тишина, прерываемая ритмичными щелчками встающих на место пуль и редкими стонами нокаутированного стрелка. Мальчики так и стояли с поднятыми руками, боясь даже дышать.

– Мужики, подвал ваш далеко?
– спросил я, не прерывая процесса.

– Метров триста в сторону Триумфальной...
– секунд через пять решился ответить один из них.

– Не успеете.

– Что, не успеем?

– Ничего не успеете.
– объяснил я. Блин, сам же такой год назад ходил. Только поприличней одежда была все-таки. Зато ружья прям родные! Как вспомню эти пукалки, так тошно сразу.

– Короче. Этот стрелок ворошиловский минуты через две в себя придет, но вы не ждите лучше. Прямо сейчас его хватайте, тащите в подсобку какую-нибудь самую дальнюю и сидите там. Тут просто скоро такой Цирк Дю Солей пробегать будет, мама не горюй. И в сторону Триумфальной сегодня лучше даже не суйтесь. Да и завтра тоже. Здесь сидите, слушайте, как волосы растут...

– Дю Солей?..
– пробормотал все тот же.

– Уроды.
– сказал я.
– Много-много Уродов. И прочих акробатов.

– А с Триумфальной что?
– не унимался он.

– А на Триумфальной сейчас начнется решающая битва Добра со Злом.

– Бобра с ослом!
– вставила Настя.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Страшно мне, Егор, вот и шучу, как умею...

Это хорошо. У моей девочки наконец-то тоже начал появляться нездоровый черный юмор, без которого здесь существовать очень тяжело. Я спрыгнул с кассы, потянулся, подвигал плечами, все равно ноют раны, не зажили до конца. А я с Богами драться собрался.

– Ну что, готова, Насть?

– Готова. Только не знаю к чему...

– Я тоже не знаю. Двинули? А то зверье уже в соседнем дворе.

Она вздохнула:

– Двинули, любовь моя болезная...

Мы покинули магазин и направились к станции.

Сзади охреневшие мужики тащили куда-то в складские помещения приходящего в себя товарища. Ничего, сейчас стадо добежит, еще больше охренеют. Они такого точно не видели никогда. И не увидят, если мозги есть. Будут сидеть в подсобке, никто к ним не сунется. Это все по нашу честь тут бегает...

До Триумфальной оставалось пересечь всего два двора. Бежим через них. Вокруг - пустота. Сзади, из-за домов злобной лавиной накатывает армия Хозяев, впереди сами Хозяева, их пока не видно, но они там, тут даже напрягаться не надо. Веет таким холодом и мощью, что по коже мурашки. И мы идем к ним. Камикадзе...

– Может они опять просто в мозгах поковыряться хотят?
– спросила у меня в голове Настя.

– А ты им позволишь?

Смесь страха и отвращения, потом нарастающий гнев:

– Обойдутся! Застрелишь меня, если что?

– Обойдешься! Вот, если еще раз что-нибудь такое ляпнешь, тогда точно застрелю!
– я даже остановился.

– Что?
– спросила она, тоже встав. Я подошёл к ней, положил руки на плечи, прижался очками к ее очкам. Прошептал:

– Настя. Я не дам им сделать с тобой ничего плохого. Ты - мое все, моя жизнь. Костьми лягу, зубами рвать буду, но не дам. Это не пустые и громкие слова. Загляни в меня, ты можешь. Я просто знаю, что все будет хорошо. Почему, как, понятия не имею, просто знаю и все. Тогда, на стадионе, тоже под молотками были, но ведь прорвались! И сейчас прорвёмся! Верь мне, Настенька, не получат эти твари тебя.

– Спасибо.
– тоже шепотом ответила она, окатив меня волной нежности и любви.
– Я верю... Только костьми ложиться не надо. Тогда и мне смысла жить не останется...

Стоим посреди двора, обнимаемся. Двое влюблённых в сердце жестокого, страшного мира, обложенные со всех сторон зубастыми тварями и их отвратительными создателями. Почему все так? Почему для того, чтобы найти что-то на самом деле настоящее и искреннее, нужно попасть в страшный ненастоящий мир. Любовь - дикая, всепоглощающая, чем хуже все вокруг, тем она горячее и безумней. Дружба - искренняя, верная, крепкая. Ненависть - обжигающая, сводящая челюсти до хруста зубов... А там, в далеком, оставшемся только в памяти, мирном, реальном мире, который вроде бы и является настоящим, наоборот, все чувства какие-то плоские и словно бы искусственные...