– Извините, она заговаривается, - говорит Луна, пожимая плечами. – Мы не пойдем к вам домой, потому что мы вас не знаем, а еще потому что, по-видимому, вы нам не нравитесь.

Пьюрити пренебрежительно фыркает.

– Ох, я знаю его.

Черт возьми, у этой девушки язык как помело, когда она пьяна.

– Я знаю его с шестилетнего возраста, - продолжает она. – Мистер Гейб. Ми-и-стер Гейб. Он не серийный убийца или типа того. Ох, подруга, у меня действительно кружится голова.

– О боже, тебя тошнит? – спрашивает Луна. – Я ненавижу блевать.

– Никакой тошноты! – восклицает Пьюрити. – Я тоже ненавижу блевать! У нас есть с тобой кое-что общее! Соседки навсегда!

Луна смотрит на меня.

– Хорошо, где ваш дом?

К тому времени, как мы добираемся до моего дома, Пьюрити кажется даже пьянее, чем она была несколько минут назад. Когда она спотыкается, проходя через дверной проем, я наклоняюсь и, поднимая ее на руки, несу в кабинет.

– Не поднимай меня, - протестует она, но ее голова откидывается на мое плечо, а глаза закрываются. – Ты мне больше не нравишься.

Последнюю часть она едва слышно бормочет.

Она справедливо злится на меня, но, черт возьми, мне ненавистно слышать, как она говорит, что я ей больше не нравлюсь – особенно, когда держу ее так, как сейчас, свернувшуюся на моих руках.

– Это не взаимно, - мягко говорю я ей.

Она бормочет что-то еще, чего я не могу понять, пока кладу ее на бок на диван. Она слегка поджимает под себя колени, и ее дыхание становится равномерным.

Когда я оборачиваюсь, Луна стоит в дверях кабинета и скептически смотрит на меня, положив руку на бедро.

– Просто проверяю, что вы не делаете никаких глупостей, - говорит она прямо. – Вы часто приводите пьяных девушек к себе домой?

– Впервые, - признаюсь я. – Принести тебе воды или кофе?

– Газировку в неоткрытой банке, пожалуйста. И я останусь здесь с Пьюрити, если вы не против.

Я прячу улыбку, пока поворачиваюсь и направляюсь к кухне. Я не уверен, оскорбил ли меня тот факт, что подруга Пьюрити думает, что я могу быть Чарльзом Мэнсоном или меня впечатлило то, что она действительно защищает ее.

Когда я возвращаюсь с газировкой, Луна сидит на другом конце дивана, где лежит Пьюрити, несмотря на то, что в комнате есть еще два стула. Она как будто решила убедиться, что я не коснусь девушки.

– Вы действительно знали Пьюрити, когда она была ребенком? – спрашивает она.

– Мы из одного маленького городка, - говорю я ей.

Луна заметно расслабляется, как будто тот факт, что я из того же города, что и Пьюрити, означает, что я скорее всего, не собираюсь убивать их обоих, по крайней мере, не прямо сейчас.

– Просто чтобы вы знали: я не спаивала Пьюрити, - сообщает она мне. – Какой-то парень напоил ее на вечеринке. Я не должна была оставлять ее одну, но она всего лишь пошла в туалет. Я не думала, что она собирается пуститься во все тяжкие. Даже не могла подумать, что она сможет выпить столько алкоголя, тем более, что она никогда до этого не пила.

– Да, понимаю.

– Значит, вы знаете отца Пьюрити?

Я выдыхаю.

– Да.

– Он тот еще фрукт.

Я фыркаю от смеха.

– Мягко сказано.

– Она никогда не рассказывала мне о том, что знает вас.

– Мы с ее отцом росли по соседству, - говорю я ей. Не знаю, почему я рассказываю это соседке Пьюрити, должно быть, мне просто нравится Луна. Пьюрити нуждается в ком-то типа Луны, в ком-то, кто будет яростно защищать, и верить в нее. – Я покинул город давным-давно.

– Тем не менее, она оказалась здесь, в вашем классе.

– Мир тесен.

Луна ставит газировку на край стола и скрещивает руки.

– Я не собираюсь оставлять ее здесь с вами. Если это то, чего вы добиваетесь, я хочу сказать.

Я вздыхаю. Это было бы смешно, если бы Луна не была так серьезна, думая, что я какой-то козел.

– У меня нет гнусных намерений. Просто чтобы ты знала.

Она ворчит.

– Да, но с другой стороны, никому нельзя доверять, - отвечает она. – И у меня есть перцовый баллончик. Просто чтобы вы знали.

Я не могу не засмеяться. Мне все больше и больше нравится соседка Пьюрити. Я хватаю пульт от телевизора и бросаю его ей.