– Ты о пустом болтаешь, Пачино. Я не шпионка, - возмутилась куртизанка.

– Я тебя не обвиняю, хотя моими делами ты уж очень явно интересуешься, - усмехнулся тарантиец.

– Ничего себе дела...
– улыбнулся Марко.
– Ты думаешь, что она агент Александрии?

– Я в этом уверен, Марко. Каждый месяц в Серениссиму приезжают агенты кого угодно - Венеции слишком сильна, все хотят иметь за ней пригляд.

– А чей ты шпион, Пачино?
– резко спросил Марко.

– Я свой шпион, я сам себе агент! Тарант умер, я поэтому и выбрал Венецию как цель своих притязаний и прочих интересов.

– Хитришь, тарантиец, - сразу подметила куртизанка.
– Возможно ты и сын Таранта, но ты воспитывался не дома. Такова твоя история. А где ты рос, кто тебя растил, чьи интересы ты выражаешь - это тайна.

– Ты очень умна, и мне нечего добавить к твоим словам. Я полон тайн. Но я повторюсь - я сам себе хозяин и никому не слуга. И поэтому я шпион и агент только в своих интересах.

– Оставьте эту тему, достаточно уже наговорили. Никому вы не опасны, не надо так думать. За вами всеми, как и за нами всеми есть, кому присмотреть, - улыбнулся юный Морозини.

– Мы все у Совета под колпаком, - согласился Пачино.

– Хорошо сказано, - согласился Марко и задал вопрос, который возник у него несколько минут назад.
– А что это за ритуал вы проводили?

– О, Марко я и сам не знаю, - честно признался Аль.
– Мир очень сложен, богат тайнами и он не спешит делиться. Непостижимо, но есть ритуалы, которые совершаются многие тысячелетия. И есть такие, которые непонятно почему и отчего совершаются одновременно в разных частях мира! Глубоко в сердце джунглей Африки чернокожий шрец-шаман вырывает сердце из груди жертвы. И в тот же самый миг в Индии, в храме богини Кали - она такая прелесть, просто чудо как бесподобна - жрец Кали тоже бросает истекающее кровью жертвы сердце на алтарь своей богине. Но! В этот же миг, далеко на окраине Европы в лесах Британии, еще даже никакой не друид, а просто жрец разрезает каменным ножом грудь жертвы и достает истекающее кровью живое сердце, чтобы бросить его в огонь. Таких мощных ритуалов немного, но они есть - общие для всего человечества. Я не буду тебе ничего пояснять, там сложно всё. Николас может с тобой пообщаться на эту тему. Он со мной много путешествовал, немного разбирается в этом.

И на ошарашенные взгляды Нереззы и Марко Ник скромно подтвердил:

– Я не маэстро, сердца из груди жертв не доставал. Но конечно участвовал. Могу рассказать, что понимаю.

– Вы что, человека тут убивали?
– негромко спросил Марко, который припомнил недавние веселые проделки в ночь накануне дня поминовения Крестителя.

– Что ты, что ты, - отмахнулся от таких вопросов Аль - Зачем такие жертвы. Это был не тот случай. Мёдик, фрукты, вино, хлебушек. Не всегда ведь надо человека в жертву приносить.

– Но человека ты убивал?
– продолжал докапываться Марко.

– Ты тоже человека убивал, - улыбнулся Пачино.
– И она тоже убивала. И все мы убивали ради себя любимых: защищали свою жизнь, честь и прочие другие интересы. Почему тебя так волнует возможность убить ради интересов богов, пусть даже забытых многими, оставленных почитанием. Мне не трудно, а вдруг польза будет.

– Ну, ты и монстр, - рассмеялся Морозини.
– Обойдусь без таких поисков себе поддержки в делах.

– Хе-хе, наивный мальчик, повторяю - от судьбы не уплывешь. Если ты не интересуешься древними силами, они тобой интересуются всегда. Ты так и не понял, дуришка. Твои личные предки совершали ритуал много веков подряд. И они живы в тебе, в твоих глазах и во взгляде, в твоем сердце и в его чувствах - ты отказываешься почтить память своих предков, совершив простенький ритуал... это недальновидно молодой Морозини. Удача рода может охладеть к тебе.

И вот тогда Марко понял. И как-то ему не совсем приятно сделалось. Разговор коснулся уж очень деликатных тем, а тут ещё и эта... шпионка сидела и посматривала на него своими звериными карими глазищами. Неуютно ему стало. И хозяин это заметил и поспешил исправить ситуацию:

– Вот и поговорили, - не бери в голову Марко. Поболтай с Николасом, это тема простенькая, если не мудрить особо.

Но слова Алешки Зубрикова не произвели должного впечатления. Именно в этот момент, этим июньским днем случилось то, что изменило и судьбу Венеции, и всех присутствующих за столом, и не понятно было, кто оказался во всем виноват. Но молодой Морозини сказал вдруг слова, изменившее многое, ставшие теми каплями, которые переполнили чашу судьбы Сиятельнейшей Венеции:

– Как действительно всё просто, Аль, - парнишка взлохматил волосы, и с его лица ушла привычная всем некая угрюмость, суровость, и все увидели какой он может быть светлый и милый молодой парнишка. Марко выглядел веселым, словно его изнутри освещала некая простая, ставшая вдруг понятной и ясной непреложная истина, которую он поспешил высказать присутствующим.
– Но ты прав Пачино, ты дьявольски чертовски прав апулиец. Я согласен с тобой! Как же все просто.

И Марко Морозини показал молодой куртизанке фигу. И добавил на словах, чтобы ей стала окончательно понятна его точка зрения:

– Хрен тебе на лопатке, а не дукаты Морозини. Какого черта отец выпендривается! Я - Морозини! Мне не надо ничего никому доказывать и демонстрировать. Я Марко Морозини и я больше никогда не потрачу на куртизанок ни единого сольдо! Нет в вас ничего особенного, нет в вас никакого шарма, как Аль выражается. Мы и без вас обойдемся!

И он добавил, запрокинув голову с дерзким выражением самоуверенного наглеца: «И твист вы танцевать не умеете!»

И тут Зубриков понял, что он накосорылил культурную революцию. И дело пахнет крупными разборками, и на этот раз его могут и упрятать в раскаленную свинцовой крышей каморку тюрьмы дворца дожей.