Людовик замолчал так внезапно, что слушающий его испугался.

– Ничего, обойдусь, осталось немного. Потом всё было подделкой: рукоположение, руконаложение, миропомазание, претворение одного в другое... Нет, что-то истинное во всём этом есть, но оно добавляется, а не присуще. Авось ты разберёшься в сути. Не забудешь. Уходи и - Анну мне. Всех. Не успеваю. Хочу сделать её регентом при недоноске, и чтобы свидетели на суде тому были.

Арсен отворил дверь и переступил порог. Среди кучки знатных по одному аромату выделил её: истинная дочь своего отца, выше его почти на голову, сухощавого телосложения, хороша собой, однако не красавица, никаких притираний, козлиная кожа новых башмачков, тонкое сукно платья, бархат чепца и накидки. Много позже такой человеческий тип станет попадаться Арсену всё чаще, пока не сделается распространённым по преимуществу. Но тогда он об этом не догадывался.

– Зовёт вас, сир, - этими поспешными словами врач попал прямо в лицо той, на которую любовался. Остальные воззрились на него как на диковину.

– Сир? Король Франции? - Анна подняла брови.
– Вот это мне нравится. Хотя безусловно предназначалось брату, король умирает - да здравствует король, так? Всё равно, я нисколько не гневаюсь.

И прошествовала в опочивальню впереди всех.

Летели незаметно для Арсена годы. Анну Французскую, регента, которому пришлось отстаивать свои права перед Генеральными Штатами, нередко звали истинным королём, но чаще - Великой Мадам и Мадам Францией. Она устраивала династические свадьбы и самолично выигрывала войны, заставляя поверить в то, что и её предшественница Дева Жанна была не одним только боевым знаменем французов. Когда юный король стал править самолично и принял из её рук ладно устроенное королевство с покорными вассалами благородных кровей и цветущими городами, не захотела стать простой подданной своего питомца. И сотворила из домена, принадлежащего мужу, своё личное королевство в королевстве, где с таким же успехом отправляла суд, управляла торговлей, женила вассалов, вдовела сама и с неким презрением наблюдала за плодами былых трудов. Карл Восьмой Несчастливый вместе со своим войском был хорошо принят в Италии, завёз туда национальный люэс, пышно расцветший под тамошним солнцем, потерял то, что добыл силой, оставшись при одних своих болячках, промотал последнюю казну и погиб, размазав о дверной косяк проеденные сифилисом мозги. Он у Анны не удался, хотя правительница сделала, что могла.

Арсен присматривался к Ною, как посоветовал Людовик, да тот и не прятался от него - лишь не хотел говорить, как сказали бы позже, открытым текстом. Итогом обоюдных размышлений стали две фразы:

– Так ты всё время давал мне понять, что наш нынешний великий и тайный магистр - это ты?

– Нет, я хотел вдолбить тебе в умную голову, что провизором можешь стать ты сам.