Сообщили ни много ни мало - самому провизору. Это правая рука всеорденского магистра и самый главный в том, что касается болезни, сплотившей всех братьев и сестёр в монолит.

– Малыш не болен - во всяком случае, болен не проказой. Полуденное солнце обожгло его, но почему - я боюсь даже представить, - сделал вывод старший из медиков, простерши руку над ящиком, куда спешно поместили ребёнка. - Но поскольку грех оставить беспомощное дитя без лечения и ухода...

Тут упомянутое дитя вздрогнуло, затрепетало, извернулось - и вцепилось провизору в мизинец, да так крепко, что оттуда брызнула кровь. И зачмокало, будто припало к материнской груди.

К чести провизора надо сказать, что тот, хоть и отпрянул с риском потерять палец, но рассудил здраво.

– Мальчик явно голоден, и так продолжается явно больше того срока, который мы ему дали. Зубы, по крайней мере, как у шестимесячного. Возможно, его и бросили оттого, что он норовил откусить соски всем своим кормилицам.

– Такое бывает чаще, чем принято думать. Отчего же было не выкормить дитятю из рожка? - возразили ему. - Эта кроха - нежеланный гость на земле.

Тем временем предмет их спора облизывал губки бледно-розовым язычком. Глаза его чуть приоткрылись, и стало видно, что они прямо сияют бледным золотом.

– А ведь непохоже, что перед нами альбинос, - проговорил кто-то из свиты провизора. - У тех глаза розовато-серые.

– Принесите молока, - скомандовал тот. - И лучше от козы или кобылы, которая ожеребилась, чем от кормящей матери. Не дай Бог, чтобы дурачок от меня заразился.

Тем временем компания перенеслась из жаркой караульни в более тенистое и прохладное помещение.

Молоко было доставлено, разбавлено водой и влито в серебряный рожок. Однако мальчик выплюнул конец рожка, забрызгавшись с ног до головы и замарав сердобольного сержанта, кто ради удобства взял его на колени.

– По крайней мере кишочки у него с натуги заработали, - заметил кто-то. - А вот питьё явно не пришлось по вкусу.

Отчего-то побитый жизнью народ, которого не хватало и на свои собственные беды, задался целью непременно выходить найдёныша. Вспомнив, что бывают случаи, когда желудок человека не варит никакого молока, помимо материнского и даже от родной матери, стали пробовать всякое, но насилу впихнули несколько капель. Занести в желудок младенца заразу уже никто не боялся: лепра убивает в течение долгих лет, а голод - в считанные дни.

Однако ничего не помогало по-настоящему. Тогда одна из сестёр-лекарок, которая много повидала в бытность повитухой, сказала:

– В стране, откуда пришли на наши земли войска тартаров, грудному младенцу, оставшемуся без матери, дают кусок мягкого ягнячьего сала, завёрнутый в тряпицу. Не думаю, что это может спасти кого-то не из их варварского племени, но даёт небольшую отсрочку.

– Кто эти тартары? - негромко спросил подросток, который попал в беду месяц назад и не успел пообтереться.

– Иерусалимские рыцари собирались натравить их на сарацин, но мамелюки в Алжире сломали им хребет, - объяснили ему.

– Про Египет я немного слыхал, там были Хулагу, Кутуз и Бейбарс. Всё равно сало - чистая отрава, - возразил отрок. - У меня мать сама была бабкой.

Все слегка улыбнулись такому обозначению родства и опечалились слову "была" - родных заставляли отречься от тех, кто заболел, и они с завидной лёгкостью соглашались.

– Погодите, - возразила акушерка, - мы ведь видели, как ребёнок попробовал свежей крови, и ведь ему не стало дурно - напротив.

– И что теперь - подставляться под укус? - горько рассмеялись окружающие.

– Нет. Дайте ему пососать кусочек сырого мяса. Но только парного.

Это было сделано - и принесло ощутимую пользу. За короткое время приёмыш легко избавился от ожогов, хотя по-прежнему был бледен, как мучной червь, и начал прибавлять в весе, Глаза прояснились, бледная шевелюра подросла и закрывала уши, чуть заострённые, зубы окрепли и слегка покривились от роста. На ногах он удерживался с трудом, но ползал бойко и явно не торопился на тот свет.

Вот только продолжаться так всю жизнь не могло. Не выдержало и полугода.

Больные - не значит по умолчанию милосердные. Мальчик не получил ничего сверх необычной диеты, поспешного крещения - назвали его Ноем, очевидно, не желая ни отказать в спасении души, ни отдать его под покровительство святого, довольно и праотца - да ещё истории появления на свет. Именно так - словно не мать его родила.

Впрочем, слов Ной, казалось, не воспринимал. Едва научившись передвигаться, избегал рук, ласкающих и наказывающих в равной мере. Не смущаясь нравственными установками, о коих ему некому было сообщить - его главный покровитель к тому времени скончался в мире, - пил воду из лунок, оставленных каблуками и копытами, и крал еду из корыт и мисок, всё реже отличая скота от человека.