Арман не знал, что на это ответить. Он даже не знал, стоит ли отвечать.

— Эррэмиель мертв, — продолжал Эдлай. — Твои люди живы. Сколько еще им платить за твои ошибки? Подумай над этим.

Арман молчал, вытирая платком быстро набегавшую на верхнюю губу кровь. Молчал, когда в спальню вошел хмурый Даар. Молчал, когда телохранитель повелителя, почему-то ругаясь, забрал у него платок и заставил поднять голову.

— Хорошо, что хоть не сломал, — пробурчал он, осторожно ощупывая разбитый нос.

Арман усмехнулся сквозь волны боли. На него все так же тратят целительную магию, хотя целители в Кассии — это редкость, а виссавийцы заперлись в своем клане. Аж так им нужен глава северного рода?

— Я… — Арман принял наконец-то решение, и на душе почему-то сразу стало легче. — Я пойду на церемонию. И я… избавлюсь от слабости…

Стоявший в дверях опекун вздрогнул, Даар посмотрел на Армана как-то странно, со смесью сочувствия и непонятного уважения, потом перевел удивленный взгляд на Эдлая:

— Думал, он хоть немного разозлится за то, что ты его ударил.

— …я очищу свой разум от скорби… — продолжил Арман. — Я отпущу боль и верну себе душевное спокойствие. Я… предам память брата.

— Арман! — пытался одернуть его Эдлай, но Арман поднялся с кресла, сминая в ногах плед, подошел к опекуну, посмотрел на него упрямым взглядом и продолжил:

— Но раз в году, в день первого снега, я хочу быть таким, как сейчас. Раз в году… я могу побыть тряпкой, опекун?

— Да, — отвел взгляд Эдлай. — Но лишь раз в году.

— Пришлите вашего… Виреса, — выпрямился Арман. — Я хочу, чтобы он помог мне одеться. И еще, — Арман вновь повернулся к Даару:

— Ты не прав, я разозлился.

И Арман приказал упасть окутывающим его душу щитам, выпустил на волю сжигающую изнутри ярость. Эдлай побледнел от гнева, Даар улыбнулся, потрепал Армана по волосам и, проходя мимо Эдлая, бросил:

— А малыш хорошо умеет притворяться, даже меня провел. Непростой тебе достался воспитанник. Трудно с ним придется.

Арман лишь усмехнулся. Ярость подобно яркому солнцу разорвала туман боли. Впервые с тех пор, как они выехали из столицы, Арман почувствовал, что живет. Пусть ненадолго почувствовал… но живет. Может Эдлай и прав. Наверное, точно прав…

И Арман прикусил губу, закрывая глаза и вслушиваясь в едва слышимый плач брата.

— Прости, Эрр… прости, — прошептал он. — Прости… не могу пойти за тобой… не сейчас, ты же знаешь, правда?

Только силы сопротивляться взять откуда?

И взгляд выхватил на столе оставленный будто случайно сгусток энергии. Лиин…

И к сгустку энергии вскоре прибавилось письмо.

"Здравствуй, друг мой.

Слабость это погибель. Для всех нас.

И с сегодняшнего дня я буду сильным... и забуду о тоске по Эрру. Даже если брат мне этого не простит..."

Воспоминания — вот из-за чего мы стареем.

Секрет вечной юности — в умении забывать.

Эрих Мария Ремарк

Тесный, слабо освещенный предбанник был отделан темными деревом. Узкие скамейки вдоль стен, маленькие, почти не пропускавшие света окна. Рэми тщательно вытерся и натянул приготовленную для него тунику. Резко пахло березовыми вениками, мокрой древесиной и водяным паром. Легкой тяжестью оттянул запястье браслет, который Рэми почему-то не решался снимать даже в парилке.

Спать хотелось невыносимо, голова была тяжелой, в горле противно першило, но все это казалось далеким и неважным, гораздо сильнее было желание... Рэми покачал головой, пытаясь вытряхнуть ненужные мысли, и дернулся в ответ на раздавшиеся в коридоре шаги.

Натужно cкрипнула тяжелая створка. Узнав управляющего, волчонок низко поклонился, мысленно сжавшись. Зачем пришел? Опять ругаться? Опять говорить, что Рэми недостаточно быстр, недостаточно хорош…

— Что-то ты совсем бледный, мой мальчик. — Власий взял Рэми за подбородок и заставил поднять голову. — Смотри не захворай. Иначе Брэн мне голову открутит…

— Не захвораю.

Рэми не хотел, чтобы из-за него Брэн ссорился с Власием. Брэн хороший. И Власий, оказывается, тоже. Посмотрел тревожно, заставил сесть на скамью, положил ладонь на лоб. Ладонь у него прохладная, чуть влажная; взгляд теплый, ласковый; улыбка… такая, что жар по груди растекается.

— Горишь весь, — пробормотал Власий. — Вставай, волчонок.

Рэми повиновался. Встретив взгляд Власия, смутился, опустил голову, ниже, еще ниже, чтобы Власий не увидел вспыхнувших огнем щек и скривившихся губ. Как попросить? Можно ли попросить? Забыть… Брэн сказал забыть… Рэми честно пытался, но не мог…