Хорошо быть взрослым. Не чувствуешь себя таким дураком.

— Почему ты? — прохрипел он.

— Простите, — опустил взгляд мальчик, и на бледных щеках его вспыхнул лихорадочный румянец.

— Почему извиняешься? — все более удивлялся Арман, чувствуя, как с каждым вздохом возвращается к нему хладнокровие.

Быть слабым он позволит себе позднее, когда останется один в своих покоях. А пока нельзя. Не перед чужим... вообще не перед кем.

— Я… — вновь почему-то смутился мальчик. — У вас нет хариба… я буду за него, пока вы… в этом замке.

— Ты ведь архан, да? — удивился Арман, заметив выглядывающие из рукавов незнакомца синие татуировки. — Так почему прислуживаешь?

— Мне… приказали.

— Кто?

Мальчик побледнел так сильно, что Арману расхотелось спрашивать:

— Не важно.

Пусть уж ведет, раз приспичило, какая разница почему? Арман не знал этого замка, а плутать по коридорам сейчас не хотелось, да и сил совсем не осталось. Как не хотелось и расспрашивать этого мальчика. Завтра расспросит. Может быть.

— Проводи в мою… комнату.

Мальчик поспешно, слишком поспешно, развернулся, взял с пола фонарь с медленно догорающей за ажурными металлическими стенками свечой и открыл одну из дверей, проведя Армана к крутой, винтовой лестнице, освещенной тусклыми светильниками на голых, выложенных из камня стенах.

— Как давно ты тут? — спросил Арман, не выдержав давящей тишины.

— Несколько дней, мой архан, — почти неслышно ответил мальчик.

Странный он какой-то. Не слабый и не хилый, нет. Спину вон как ровно держит, ровнее Армана, и движения плавные, едва уловимые, как у гибкого, сильного зверя… Таких в школе учителя любили и всем в пример ставили. На уроках, на тренировках они были как хорошо заточенные клинки, неуловимые и смертоносные, а взгляд их…

Арман на миг остановился — ледяной и острый, не такой, как у этого мальчишки. И слух великолепный — как бы бесшумно ни двигался Арман, а мальчик уловил, что за ним более не следуют, застыл на ступеньке, обернулся и уколол встревожено-вопрошающим взглядом:

— Мой архан?

— Ты из моего рода? — выдохнул Арман, понимая все меньше.

Почему такого, как этот, заставили служить? Почему не отправили, куда следовало, в хорошую школу, под присмотр учителей и наставников? Почему заставляют оставаться в этой дыре, это же…

…глупо, подобрал наконец-то нужное слово Арман, поднимаясь вслед за мальчиком по лестнице. И расточительно. Потому что каждый человек должен быть на своем месте, так говорила мачеха… может, она была права. Нет, точно права. Служить должны такие, как хариб Эдлая — тихий и молчаливый. А не этот…

— Да, мой архан, — ответил после недолгого молчания мальчик.

Толкнув небольшую дверь вверху лестницы, он придержал тугую створку, пропуская Армана в узкий и короткий темный коридор. Здесь было гораздо спокойнее, а все звуки, столь хорошо различимые этажом ниже, казалось, куда-то пропали. Арман вновь почувствовал накатывающую волнами усталость. Дико хотелось упасть прямо сейчас на кровать и забыться тяжелым сном. Еще немного потерпеть... проклятая слабость. Раньше он не уставал так быстро.

— Тут спальня вашего опекуна, — показал мальчик на первую дверь справа. — Там — спальня Сеена. А дальше… — он вздрогнул, как-то странно передернув плечами, — двери в покои для почетных гостей, где разместят повелителя с его телохранителями и…

— …вождя Виссавии, — процедил сквозь зубы Арман.

Он знал, что чуть позднее в этом коридоре уже не будет спокойно и пусто… таких гостей положено охранять как зеницу ока. А Армана, небось, еще заставят и лебезить перед вождем, хотя именно благодаря ему увезла мачеха семью из столичного дома. Все из-за него!

— Мой архан, — вновь одернул Армана мальчик, открывая одну из неприметных и внешне ничем не отличавшуюся от других дверей.

Раздраженно влетев внутрь, Арман окинул взглядом просторную, убранную в мягкие пастельные тона, комнату, скинул осточертевший плащ на скамью у окна, сел на кровать под тяжелым, вышитым звездами балдахином и попытался расшнуровать затейливую шнуровку на высоких, выше колен, сапогах. Этот замок был другим, безжизненным и сухим… не как тот, который они недавно оставили. Боги, как же от всего этого тошно!

— Я помогу, мой архан. — Начинающий раздражать своей услужливостью мальчик поставил фонарь на пол и опустился перед Арманом на колени.

Хлопнула за стеной дверь, раздались шаги и едва слышные голоса, и Арман вздрогнул:

— Ты… Ты действительно… как слуга… и тебе не стыдно?

Ведь должно быть стыдно! Иначе и быть не может!

Мальчик вновь вспыхнул и процедил сквозь зубы:

— Нет.

— Но… — Арман искренне не понимал. — Ты архан! Ты должен быть… — он некоторое время молчал, подыскивая слова, — … гордым. Так почему?