Трудно было понять, иронизирует Шпала или на полном серьезе говорит, но он тут же приподнялся со стула, поклонился в сторону улицы, отдавая последние почести секс-гиганту, и неожиданно со скорбными интонациями в голосе заговорил стихами:

– Зачем производителю мозги, зачем пытать себя таблицей умноженья, зачем корпеть с учебником в ночи и портить, блин, наукой настроение. Производителю огромный нужен член, без устали и сбоев чтоб работал, чтоб девок мощью радовать в ночи, отдаться наслаждению заботам. Героям секс-гигантам почесть и хвала, они, блин, заслужили уваженье, прибор откажет лишь тогда, когда душа отчалит к миру тления. Тогда споем хвалебные слова, стихи прочтем мы в память над могилой, пришла производителю хана, но он останется в веках прославлен своей силой…

Колян неожиданно понял, что и он должен что-то сказать соответствующее моменту. Он тоже встал, округлил глаза и выдавил, мало вникая в сказанное им же самим:

– Я камнем в бошку получил, забыл я всю таблицу умноженья, но главное что не забыл, зачем прибор дарован мне предназначением. Ученым вряд ли стану теперь я, и вряд ли стану космонавтом я межзвездным, но от забвенья член спасет меня, гигантом половым стать никогда не поздно…

Дед стукнул кулаком по столу, гулко выдохнул, налил себе еще стакан, встал рядом с гостями и выдвинул свою в стихах версию понигирика:

– Мой Васька был петух солидный, в округе девок всех топтал, но кара божия настигла, вот и его конец достал…

Не чокаясь, они выпили. Сели на стулья и закурили.

– Помню, – разрушил наступившую тягостную тишину дед, – Васька мой, еще в юношестве, к соседям любил захаживать, зазноба там у него была, беленькая с рыжими вкрапинками, стерва еще та, без зерен его к себе не пускала. Наберет мой Васька полный клюв зерен и через забор, спрячутся они в кустах, а потом цыплята.

– А че соседский петух? – Шпала никогда не пил стаканами, хмель быстро ударил в голову.

– А..а..а..,– протянул дед, – дохлый он был и извращенец, все к уткам норовил залезть, весь в хозяина.

– Не понял? – Шпала осоловело взглянул на Ираклия Тимофеевича.

– Тот тоже извращенцем был, в свинарнике работал, его за зоофилию посадили. Вначале просто выгнать хотели, а как мутанты у хрюшек стали рождаться, решили посадить – экстримизм в самой очевидной форме, – дед вздохнул. – Правда ерунда это, к нам позже комиссия специальная приезжала, исследования разные проводили и замеры окружающей среды делали. Акт составили, что мол у нас радиация, поэтому мы все здесь изначально мутанты. Водку посоветовали пить в качестве профилактики.

Дед разлил еще по стакану. Була задерживался.

– Ну хлопцы, еще вмажем, за прозрение, за то, что народу глаза открыли. Вон при Сталине как было, родится мутант – виновного ищут, и находят, сажают. Теперь родится мутант, все знают, радиация виновата, всех нас мутантами сделала. И беды наши не в руководителях, политическом строе и экономике, а потому, что мы – мутанты…

– Да, – угрюмо промычал Шпала, – в государстве мутантов и жизнь мутированная, а главные мутанты в думе сидят, мутированные законы издают…

– Империалисты-капиталисты во всем виноваты, – ударил по столу дед, – вот кто воду мутит. Скажи мне, может у нормального человека много денег быть?

Шпала пожал плечами, нормальным человеком он не был и плохо разбирался в этом вопросе.

– А я тебе говорю – нет. Нормальный человек он какой? Тонкая душевная конституция у него, и как взглянет на правду жизни, так все у него внутри переворачивается, боль одолевает, и такая, что жить с ней прямо невозможно. Одно спасение – водка. Он идет и напивается, и пьет пока деньги не кончаются, какое уж тут богатство. А империалист-капиталист не пьет, и все думает, как нагадить русскому мужику, чтоб тот еще больше расстроился и сильней запил. А сам прибыль подсчитывает. Он на дядюшку Сэма молится, а мужик – на пузырь. А тут уже божественная истина, каждому по вере. Только вот мужик не виноват, он бы и рад другому идолу молиться, да конституция души не позволяет…

Неожиданно задушевная беседа была прервана душераздерающим воплем, донесшимся с улицы. Гости подскочили со своих мест, Колян от испуга, Шпала – приготовившись к отражению полчищ врагов. Ираклий, облокотившись локтем на стол, так и остался сидеть в задумчивой позе.

– Что это?! – Шпала, а следом и Колян выскочили из дома.

Взъерошенный Була, весь в грязи, держал в одной руке брыкающегося петуха, другой рукой схватился за глаз, истошно орал и матерился. Завидев друзей, он попытался придать себе мужественный вид. Петух прокукарекал. Була убрал руку с лица – его левый глаз был окровавлен.

– Сука, прямо в глаз клюнул, – уведомил о причинах своего крика молодой человек.

– Безумству храбрых поем мы песню, – захлебнулся в смехе Шпала. – Реальный пацан жизнь свою без боя не отдаст, даже если силы противника имеют явное превосходство.

– Он, козел, был согласен на бульон, но не согласен на разлуку с курицей, – сквозь гримасу раздражения улыбнулся Була.

– А че ты хотел, секс-гигант, петух производитель, ему баба дороже жизни.

– Ща я этого гиганта импотентом навсегда сделаю.