– Они говорили о нелегалах.

– Ну и что? Пусть говорят... Доказательства где?
– хмуро, исподлобья, глянув на жену, Собрин поставил бокал. Взял из коробки сигару, щелкнул зажигалкой, закурил. Тамара видела, что он играет... О! Она хорошо знала своего мужа, чтобы не понять: за этой показной невозмутимостью и спокойствием скрывается волнение и страх.

– Пусть подозревают... Дальше что? Надеюсь, ты не наболтала ничего лишнего?

– За моей спиной вытворяешь, черт знает что. Втянул меня в свои сомнительные делишки. Думаешь, буду отвечать вместе с тобой? И не надейся! Тем более, эти молодые люди непрозрачно намекали, что убийство твоей секретарши может быть каким-то образом связано с делами на фабрике.

Собрин подскочил с кресла, от его невозмутимости не осталось и следа.

– Думай, дура! Прежде чем открывать свой рот и обвинять меня в убийстве!

– Отлично, пусть я буду дурой! Но это еще не все.
– Тамара подошла к мужу вплотную.
– Мне показали фотографию женщины, её нашли убитой, они утверждают, что она тоже работала на фабрике. И к тому же у нее пропала дочь! Говори, что происходит!

Собрин замер, со злобным удивлением уставившись на жену.

– Какая женщина? Какой ребенок? Что ты несёшь? С ума сошла?

– Хочешь сказать, что ты ничего не знаешь?

Собрин поперхнулся дымом.

– Совсем потеряла рассудок? Думаешь, я убил Елену, да еще какую-то женщину с ребенком? Не знаю, откуда тебе пришла эта совершенно идиотская мысль.
– Он в раздражении взмахнул рукой, заметив, как дрожат пальцы, сжал их в кулак.

– Я не могла не думать об этом. Вся последняя неделя была сущим кошмаром, - медленно проговорила Тамара, продолжала пристально наблюдать за мужем.
– Если ты ничего не знаешь, почему так нервничаешь?

– Угомонись! Ты мне надоела со своими предположениями! В конце концов, может, это ты Елену убила из-за ревности?
– Лицо мужа побагровело от злости.

Брови Тамары изумленно поднялись.

– Ах...Вот как?
– она расхохоталась.
– Ну, тогда я - серийный убийца! Насколько я знаю, Елена у тебя по счету... не напомнишь?

От смеха у нее выступили слезы. Продолжая смеяться, она оперлась рукой о спинку кресла.

– Давай не будем соревноваться в подсчёте любовников,- желчно ухмыльнулся Собрин.
– Или будешь дальше строить из себя Орлеанскую Девственницу?

– Ты о Марате? - спросила Тамара, спокойно, даже с некоторой долей улыбки.
– Да, он мой любовник... Был.

– Был? Ха-ха-ха!
– демонстративно рассмеялся Собрин.
– Надоела старушка? Переметнулся к молоденьким?

– Ну, насколько я знаю, после жалкого секса со мной, он решил, что Елена - лучшая версия любовницы.

Станислав замер, уставившись на жену немигающим взглядом. На какую-то долю секунды ей даже стало его жалко, но только на секунду. Тамара с мрачным удовлетворением смотрела, как вытянулось его лицо, как затряслись руки. Глядя на несчастное выражение лица мужа, Тамара внезапно подумала, что он любил Елену. Это открытие поразило её. На какое-то мгновение, она испытала ревность, но не оттого, что Станислав любил другую женщину, а оттого, что не любил её, свою жену. Но и это ушло, оставив только осадок легкого неудовлетворения.

– Ты лжешь.

– Зачем? О мёртвых не лгут, - Тамара подошла к мужу.
– Станислав. Я не хочу больше так жить. Я ухожу. И... Я давно хотела тебе сказать, да всё не было прецедента: все свои активы я продала еще месяц назад. Так что, выпутывайся теперь сам.

– Крыса бежит с тонущего корабля.

– И, поверь мне... Я убегаю с большим удовольствием.

– Побежишь теперь к боксёру?

Тамара остановилась, повернувшись к мужу, словно в раздумье произнесла:

– Знаешь, я как-то уже и забыла, что познакомилась с таким удивительным человеком. И ты прав, я готова была уже там, на вечеринке с ним переспать. Настолько он поразил меня своей мощной человеческой сущностью.

– А, Может, он поразил тебя размерами своего...

– Ты же не любишь меня. Это что? Извращённый вариант ревности? Неужели за все годы, что мы прожили, у тебя нет ко мне хотя бы капли - не любви... Нет! Но, хотя бы сочувствия, доброты. Что я лично для тебя сделала, что ты так ненавидишь меня? Всю жизнь с тобой я словно пробиралась сквозь заросли терновника. Но шипы ранили не моё тело, они разодрали в клочки мою душу. Ты смотришь на меня, ухмыляешься, в твоих глазах только ненависть и скука. Тебе неприятен этот разговор, я понимаю, сказать больше того, что уже было сказано - невозможно. Поэтому я говорю тебе: Прощай.

Тамара отвернулась, медленно пошла вон из гостиной. Остановившись в дверях, она проговорила:

– И... Еще. Подумай о том, что я - может быть единственный в этом мире человек, который любил тебя.

С этими словами, она вышла, плотно прикрыв дверь.

Собрин некоторое время смотрел на потухшую сигару, с размаху запустил ею в дверь, затем грузно опустился в кресло, закрыв ладонями лицо.

– Елена... Стерва...

Г Л А В А 13