Исповедь
вернуться

де Габриак Черубина
Шрифт:

«О, нет, я не могу в душе моей бескрылой…»

О, нет, я не могу в душе моей бескрылой смириться, онемев… Пусть в ней горит неудержимой силой неотвратимый гнев… В размеренных словах, в размеренных движеньях зачем ее беречь. Ей в гневе злом, в отравленных сомненьях дана другая речь. Как острая стрела, пути не уступая, вся, как один порыв, душа встает, правдивая, слепая, себя до дна раскрыв… А в сердце только боль… Ты слов моих не слушай, безумной не зови. Гнев опаляющий, он открывает душу, — жестокий брат любви. 17 декабря 1921

«В глубоком озере под влагой голубою…»

В глубоком озере под влагой голубою Сокрыт от жадных глаз господний вечный храм. И вот моя мечта: туда придем с тобою, И вместе будем там. Там теплятся для нас нетлеющие свечи, В нетленном золоте — резной иконостас. И только там придет обетованной встречи Благословенный час. Над нами в воздухе такой неторопливый, Такой знакомый колокольный звон… И ясно для тебя в душе моей счастливой Твой образ отражен. Над нами в куполе простерты Херувимы, Над нами в куполе — горящая звезда… Вдвоем у Царских Врат — любовь неугасима — Ты рядом навсегда. Тогда, тогда прильну к душе родной и милой, Душой переступлю последнюю межу… О, сколько я тебе еще не говорила, О, сколько я скажу. 21 декабря 1921

К ГОДОВЩИНЕ ПТИЧНИКА

Они горят и пахнут медом свечи, А наверху — блестящая звезда… Сегодня год от нашей первой встречи, И пусть ведет в грядущие года. Но кто из нас язык высокой речи Запечатлеть сумеет навсегда? Кто пронесет сквозь мглу противоречий Заветный дар и твердо скажет: «Да»? Мы все идем. Наш путь суров и труден. В дыму тоски, в пыли растущих буден Грядущий год и холоден и нем… Но знаем мы, как три волхва в пустыне Шли за звездой в далекой Палестине, Неся дары и в сердце Вифлеем. 25 декабря 1921

«Опять безжалостно и грозно…»

Опять безжалостно и грозно Заговорил со мной Господь, — О, как нерадостно, как поздно Она глаза открыла — плоть. Она глаза свои открыла, — И дух окован, дух мой — нем… Какая творческая сила, Неутоленная никем! Блажен, кто благостно и смело Берет тяжелую печать! Господь, Господь! Я не умела, Я не могла тебя понять. Я не узнала голос Божий И плоть гнала, не покорив, — Зато теперь больней и строже Ее мучительный порыв. Сама в себе, не ждя ответа, Она встает, дыша огнем… Так раскаленная комета Летит невидимым путем. Декабрь 1921

«В невидимой господней книге…»

Е. Николаевой

В невидимой господней книге рукой карающей написаны слова… На всех, на всех — тяжелые вериги, у каждого душа — мертва… Мы все идем, не помня и не зная, знакомых не встречая глаз… Тоска. Тоска. Она всегда иная для каждого из нас. Лишь иногда в любви или обиде душа засветится огнем, и вот тогда, любя иль ненавидя, мы дышим и живем. Живем и ждем, и молим, молим чуда, глядя наверх, на миллионы звезд, и кажется порой, что к нам на миг оттуда спустился легкий мост. Пускай душа горит неукротимей; здесь на земле, все силы расточа, в небесном горном Иерусалиме за нас пред образом поставлена свеча. 1921

ИЗ «КНИГИ МЕРТВЫХ»

Горус, светлый сын Изиды, просветленная душа. Ты пришел в поля Аменти, — барка Ра плывет по небу, — ты достигнул барки Ра. Ра, плывущий в барке света, многопламенный владыка, обрати к нему свой светлый взор. Как зерно, что Нил питает, вырастает в тучный колос, так душа, приявши Бога, Богоматерью зовется, из себя рождая Сына — отпрыск Солнца и Земли. Ра, плывущий в барке света, многопламенный владыка, Нас, земных, благослови.

«Душа разве может быть грубой…»

Душа разве может быть грубой. Никто не пришел помочь… Как запекаются губы В бессонную ночь. Становятся слабыми руки, Становишься вся бледна… Ах, горче не будет муки, Как ночь без сна. Дневные стираются грани, И в темноте не поймешь, Где злая правда страданий, Где только ложь… В висках, до утра не смолкая, Горячая кровь стучит. Зачем я стала такая? Зачем этот стыд? Когда же исполнятся сроки, И есть ли предел судьбе? Как хочется быть жестокой К самой себе.

«Ты сделай так, чтоб мне сказать „Приемлю…“»

Ты сделай так, чтоб мне сказать «Приемлю, Как благостный предел, завещанный для всех, Души, моей души не вспаханную землю И дикою лозой на ней взошедший грех». Чтоб не склоняться мне под игом наважденья, А всей мне, всей гореть во сне и наяву, На крыльях высоты и в пропасти паденья. Ты сделай так, чтоб мне сказать: «Живу». 1 января 1922