Князь надолго замолчал, видимо, задумался. А может, предоставил ей время подумать. Верити встала и подошла к окну; ночь была в самом разгаре, внизу шумел город, и Рити кольнуло острое чувство тоски. Ей больше всего на свете хотелось уехать туда, в другие земли, где никто её не знает, где нет Инквизиции, и за ней не будут охотиться и пытаться использовать.

Но одно дело – уехать с братом, который с детства был её защитником, помогал и поддерживал.

И совсем другое – остаться одной в незнакомом, пусть и не таком опасном месте, без возможности вернуться. Одной растить детей.

– У тебя совсем никого нет, кроме брата? – неожиданно уточнил Николас.

– Нет, - Рити не стала оборачиваться, посильнее закутавшись в кофту.

– Я пойду позвоню насчёт корабля, - князь осторожно встал, чтобы не потревожить Скарлетт, и вышел за дверь, что-то коротко приказав Гончим. Верити бросилась в кухню и присела перед братом.

– Гэбриэл? – тихонько позвала она, тронув мужчину за плечо, - очнись, пожалуйста.

Вместе с этим Рити сосредоточилась, направляя силу в тело брата, и вскоре он зашевелился, болезненно застонав.

– Рити? – непонимающе пробормотал Гэбриэл и тут же, видимо, всё вспомнив, вскочил, - что с Корой?

– Всё хорошо, она спит, - Верити напряжённо улыбнулась и, облизнув губы, начала, - Гэбриэл, здесь князь Николас. Он хочет мне помочь.

Набравшись смелости, Рити вкратце изложила брату суть своего разговора с князем. Закончив, она села, притянув колени к груди, и жалобно уставилась в пол.

– Рити, ты никуда не поедешь одна, - вздохнув, сказал Гэбриэл, и Верити, не сдержавшись, расплакалась, с силой обхватив его за шею.

– Я не хочу без тебя ехать, - всхлипывая, признала она, - но князь… он…

– Что он ещё сделал? – послышался от дверного проёма недовольный сонный голос, и Рити вздрогнула от неожиданности.

***

Скарлетт открыла глаза, хотя просыпаться не хотелось. Она ещё несколько минут лежала, пока в умиротворённую тишину не вторгся чей-то тихий разговор и плач. Сон пропал, и Кора села, потирая глаза. Волосы лезли в лицо, и девушка огляделась в поисках резинки, но тут же вспомнила, что она лопнула во время поединка с Ником.

Скарлетт недоумённо огляделась, не понимая, что происходит. Она всё ещё лежала на диване в квартире, куда её привёл Киннан. У входной двери стояли двое Гончих, и хотя они расположились по бокам, словно колонны, было ясно, что просто так не выйти.

Впрочем, Кора, снова услышав всхлипывания, поняла, что они доносятся не из-за охраняемой двери, а из кухни, и прошла туда, спиной чувствуя внимательные, лишённые всяческого выражения взгляды.

На полу, обняв Верити и тихонько поглаживая её по голове, сидел Киннан. До того, как её заметили, Скарлетт уловила ещё несколько слов:

– Я не хочу без тебя ехать… Но князь… он…

– Что он ещё сделал? – вздохнула Кора, и Верити, вздрогнув, подняла глаза.

– Скарлетт! – воскликнул Кин и, вскочив, со сверхъестественной скоростью бросился к Коре, схватив её и притянув к себе. Скарлетт прижалась к его груди, улавливая знакомые запахи: сигаретный дым, кондиционер для одежды и противный слабый след от запаха крови, на который девушка постаралась не обращать внимания.

– Что случилось? – не торопясь отстраниться от Киннана, спросила Кора, и Верити, вытирая слёзы, вкратце сообщила ей о разговоре с Ником.

– Дорога за Тарис очень долгая, - хмурясь, сообщила Скарлетт, - около двух месяцев в один конец.

От этих слов Верити, казалось, сникла ещё сильнее, и Коре стало её жаль.

– Ну… я всегда хотела начать новую жизнь, - спустя какое-то время неубедительно жизнерадостным тоном сказала Рити, и Киннан, отстранившись от Коры, положил руку сестре на плечо. Он ничего не сказал, и Скарлетт понимала, почему.

– Кин, ты…

– Кора! – неожиданно резко оборвал её Киннан, - пожалуйста. Не нужно ничего решать за меня.

В установившейся тишине было отчётливо слышно, как хлопнула входная дверь. Скарлетт отшатнулась, непроизвольно отступив за спину Кину.

Николас вошёл и мягко улыбнулся. Ещё пару дней назад от этой улыбки Кора тоже начинала улыбаться.

Впрочем, пару дней назад она не помнила, что ненависть к этому человеку была тем, что последние три сотни лет порой не давало ей даже спокойно дышать.

Ещё час назад она совершенно ясно понимала, что единственное, что движет каждым его поступком – это эгоизм и стремление удовлетворить лишь собственные интересы.