Любого солнцепоклонника в случае чего тут же и притопят. Да и магичку, если вдруг...

Иногда Ковь завидовала нечисти. У них был дом, где они были почти всесильны, у них была простая и понятная цель в нежизни. Взять вот ту же Кирочку...

Та как раз дотащила ее до маленького пятачка скошенной травы и села прямо на землю, натянув холщовый подол сарафанчика на худые коленки.

Ковь, поколебавшись, села рядом - все равно штаны насквозь мокрые. Хорошо хоть хватило ума не идти в платье.

– Твоя цель - не рассчитаться с убийцей, - сразу взяла она быка за рога.
– Потому что его нет.

– С чего ты взяла?
– Вскинулась Кирочка.
– А вот и есть!

– Тогда ты должна его чувствовать. Терять рядом все человеческое... Тебя должно тянуть к нему, ты должна являться ему во снах и манить в реку. Русалка, чей убийца еще жив, просто не может так здраво рассуждать.

– Ничего я не должна! Вообще, может, дело в моей близняшке!
– Упрямо возразила Кирочка, надув губы.
– Она - человек, и во мне тоже осталось много человеческого, раз я с ней общаюсь.

– Сама эту глупость придумала, или подсказал кто?
– Хмыкнула Ковь.
– Невозможно это. Твой убийца был бы для тебя наркотиком, наваждением, вкуснейшим, изысканнейшим блюдом для двинутого гурмана. Неужели ты не спрашивала у сестриц, как это бывает? Они должны были рассказывать.

– Они рассказывали, но я думала, что я - другая.
– Кирочка зябко передернула плечами и всхлипнула.
– Что я - особенная. Не такая, как все. Понятно? Что йа-а-а-а...
– Она вдруг завыла - нечеловечески, тоскливо.

Откуда-то издали ответили собаки. Волков слышно не было, и Ковь порадовалась, что в местных лесах безопасно. Оборотней точно нет, эти бы точно присоединились.

Нормальный человек от такого вопля и поседеть мог. Поговаривали, что сирены - разновидность морских русалок. А речные - родственный им вид...

А вот Ковь, дипломированная магичка, просто сидела в растерянности и думала о чем попало вместо дела. Она снова глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки, и снова не получилось. Утешать маленьких девочек было не по ее части, даже Васка справился бы лучше, и мысли так и норовили разбежаться тараканами. Так она ничего и не сделала, просто замерла столбом, боясь пошевельнуться, пока Кирочка в нее рыдала.

В конце концов, слезы у Кирочки кончились. Она вытерла нос полой куртки. Любимой дорожной куртки Кови - та поморщилась, теперь стирать придется. Но ничего русалочке не сказала. Успокоилась - и то хлеб.

– Я думала, а вдруг вырасту? Хоть немного. У меня отрастали волосы... и ногти... это потом батюшка-водяной сказал, что они и у мертвых растут. Что я совершенно точно мертвая. Что никакая я не другая, что я самая обычная глупая русалка. И если бы убийца существовал... я бы точно знала, кто он.

– Но Мила с Етелем не поверили.

– Может, и поверили.
– Кирочка поежилась.

Ковь сняла куртку и накинула русалочке на плечи. Очень уж на нее было холодно смотреть - хоть русалки и не могли чувствовать холода или жары, и Кирочка ежилась скорее по давней привычке, чем из-за пронизывающего до костей ветра с реки. Кови было ее жаль, оттого она и подыграла ее желанию казаться живой без раздумий.

– Но...

– Да. Раскусила.
– Кивнула Кирочка.
– Отказались они в это верить. До того, как вы пришли, мы так и жили: Елль отказывался верить, что он жив, Мила - что виновных нет... и, главное, она и Елля заразила своей уверенностью! А он очень, очень умный и рассудительный. Но когда я говорила, что это несчастный случай... Даже когда батюшка говорил...
– Кирочка грустно улыбнулась.
– Наверное, им тоже хотелось верить, что я особенная?

– Может быть.

От Кови сейчас требовалось только поддакивать. Ее догадка оказалась верной, и теперь Кирочке надо было выговориться - а Ковь предоставила ей жилетку. Этого-то она и хотела, все шло как по маслу, но, почему-то, не было никакой радости. Хотелось завыть, как Кирочка, хотя с чего бы?

– Я говорила: так и так, все просто... случилось. Вы можете жить дальше, ну так живите! Вы можете расти - растите за меня! Мне хорошо здесь!
– Она почти выкрикнула последние слова, и Ковь поднесла палец к губам.

Кирочка кивнула и продолжила горячечным шепотом.

– Я люблю батюшку, сестер, я люблю собирать жемчуг, водить хороводы, я могу отходить от речки на ярмарку, я... мне неплохо в посмертии. Кем бы я была, будь я жива? Байстрючкой? Мама бы надоела отцу, среди сестер немало бывших любовниц, и даже самая старая, что жила три сотни лет назад, говорит, что служанки надоедают, как только у них на лице появляются первые морщинки, а то и раньше. Кем бы были они, останься мы живы? Признал бы отец троих детей от опостылевшей любовницы, как думаешь? Меня-то успели признать, но еще и Елля...