Утром меня разбудили легионеры. Грубыми тычками подняли с постели, связали руки и куда-то повели.

Шли не долго. Мне было страшно, во-первых, во-вторых, я был возмущён, но уверен, что произошла какая-то ошибка и сейчас всё выяснится. Мы пришли в большой, красивый дом. Тут то всё и выяснилось. В центре богато украшенного атриума возлежал дородный человек в пурпурной тоге. Рядом с ним, в полупоклоне, стоял... Селестий. Центурион, приложив руку к груди, поклонился:

– Сенатор, он доставлен.

Сенатор близоруко прищурился, потом приложил к глазу шлифованный сапфир, осматривая меня.

– Этот?
– обратился он к Селестию.

– Да, господин.

– Так значит, ты говоришь, хула богов, порицание императора и проповедь богомерзких идей?

– Да, господин, - повторил Селестий. Я, в возмущении открыл рот.

– О чём тут, собственно, речь?

Последовал удар по почкам:

– Молчать!

– Ну, зачем же так, - лениво промурлыкал сенатор, - пусть говорит, обвинения против него тяжелы, поэтому пусть попробует оправдаться.

Внутри меня поднялась волна возмущения. И это сделал человек, к которому я отнёсся как к равному? За что же он так оклеветал меня?

– Сенатор, всё это неправда! Я действительно рвался в Вечный город, чтобы принести людям Истину, чтобы помочь людям разобраться в самих себе.

– И что же ты называешь Истиной, юноша? То, как умер твой кумир, Иешуа прозванный Царём Иудейским? Он умер как вор и разбойник, я знаю это. Я читал приговор, вынесенный от имени Императора благородным Понтием Пилатом. Он обвинялся в том же, в чём сейчас обвиняют тебя.

Неужели ты хочешь умереть так же как он? В твоём то возрасте?

Я горделиво вздёрнул подбородок:

– Это было бы высшее счастье для меня!

– Как же вы мне надоели, искатели дешёвых приключений. Неужели непонятно, чем это всё может закончиться. Впрочем.... Как скажешь, - пожал плечами сенатор, и указуя на меня, приказал, - этого распять на кресте.

Неожиданно до меня дошло, что всё это не игра, что всё это правда и меня сейчас поведут на казнь. Ошалевшими глазами я посмотрел на Селестия, губы прошептали:

– За что?

Тот насмешливо посмотрел на меня и, подойдя ближе, произнёс:

– Веда! Она будет моей! Щенок, как ты мог подумать, что эта девушка может быть достойна тебя? Но ты не переживай, я расскажу ей, что ты умер благородно, за веру, с её именем на устах!

Я не мог поверить:

– Как ты мог? Я считал тебя своим лучшим другом и соратником.

Бывший раб презрительно сплюнул мне под ноги. Сенатор как-то странно посмотрел на него:

– Кстати, - он обратился ко мне, указуя на Селестия, - кто он тебе?

Я презрительно пожал плечами:

– Иуда!

– Иуда?
– Сенатор задумался на минуту, - Ах да, я вспомнил о ком ты. Один из апостолов Иешуа?

В таком случае ты тоже должен помнить, чем закончил этот "апостол".

И обратившись к бывшему рабу, он сказал:

– Ты достоин награды.

Селестий низко поклонился и довольно осклабился:

– Я выполняю свой долг, сенатор.

– Так я и понял. Поэтому, прими подарок от меня.
– Ткнув пальцем в бывшего гладиатора, приказал центуриону - Этого - повесить. И немедленно!

У Селестия, от изумления отвисла челюсть, он выпучил глаза и хотел что-то сказать, но получил удар по голове и потерял сознание. За ноги его выволокли из зала.

Сенатор посмотрел на меня:

– Терпеть не могу сволочей и предателей-корыстолюбцев. Пусть получит то, что заслужил. А, глядя на таких как ты, у меня появляется предчувствие, что вы, с вашей верой в этого "Мессию", принесёте ещё немало неприятностей, и не только мне. Прощай, проповедник, иди на встречу со своим богом.

Он ещё раз улыбнулся, и мне его улыбка показалась до странности знакомой. Но обдумать это я уже не успевал.

Всё завертелось кровавой каруселью - пытки, избиения, раздробленные пальцы, сломанные рёбра, отрезанные уши. Долгая и тяжкая дорога на мою "Голгофу", привязывание и приколачивание к кресту, и длинные, мучительные часы под палящим солнцем в ожидании смерти.

"Веда, прости, я не смог. Даже любовь к тебе не сделала меня сильнее. Если бы только всё начать сначала, я бы всё сделал, конечно, не та...