"Черным сделалось белое с этого дня - я живу без тебя, а ты без меня" - неслось из динамиков, и Ксения доверилась сильным рукам, которые уверенно придерживали ее за спину, вели в танце. Она уткнулась носом в плечо Вадима, сдерживая рыдания. Спазм сжал горло, девушка хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная прибоем на берег.

Казалось, что все силы направлены на то, чтобы не вцепиться судорожно в Вадима, не заплакать, не умолять уйти отсюда куда-нибудь, где останутся они вдвоем. Ксения еще раз глубоко вдохнула воздух, пропахший хвоей, мандариновой цедрой и шампанским, сделала шаг, замешкалась и наступила на подол платья. Буквально повисла на Метлицком, который тут же подхватил ее, обжег дыханием шею, по которой спускались два завитка, выбившиеся из прически.

– Ксюха, ты чего?
– тихо спросил Вадим.

– Под взглядом твоей жены оступилась! Она на нас очень внимательно смотрит, - тихо произнесла девушка.

– И правда, смотрит, - невозмутимо хмыкнул Метлицкий, глядя ей за спину.

– Вадим, пожалуйста, отпусти меня, - простонала Ксения.
– Я не могу так больше. Я домой хочу, меня Костя отвезет. Он с самого начала был против. И прав он прав, понимаешь?

– Ксюша, - холодно процедил Вадим ей на ухо, - кто такой Костя? Почему он что-то решает за тебя?

– А почему ты решаешь за меня?
– не выдержала она.
– Вадик, остановись, прошу тебя! Ты с ума сошел. Нельзя так. Твоя жена уедет, потом поговорим. Если нам будет, о чем разговаривать...

– Сейчас поговорим, - Метлицкий сделал шаг, и Ксения оказалась спиной к тому месту, где сидела Анна, весело общаясь с Меркуловым.
– Давай, на улицу выйдем, только песня закончится.

Девушка вновь подчинилась, не в силах противится голосу, который своими низкими нотками брал ее в плен, не оставляя даже надежды на спасение. Едва мелодия завершилась, Ксения выскользнула из комнаты, прошла через прихожую и вышла на крыльцо.

Она стояла в вечернем платье на морозе, смотрела на темное небо, украшенное россыпью холодных звезд-иголок, таких же недоступных и далеких, как и Вадим, сегодняшней ночью. Где-то вдалеке лаяли собаки, взбудораженные голосами людей, все еще не ложившихся спать и продолжающих радоваться наступлению Нового года; петарды взрывались в вышине, разукрашивая ночь разноцветными всполохами.

Ксения поняла, что продрогла лишь тогда, когда почувствовала на себе тяжесть мужской дубленки из рыжей ламы, в которую ее бережно закутал Метлицкий. От верхней одежды пахло табаком и еще каким-то неуловимым запахом, присущим лишь одному Вадиму. Она зажмурилась, тяжело вздохнула. Мужчина курил, стоял рядом, разглядывал ее в неровном свете, падающим из окна на ступеньки.

Ксения прислонилась спиной к стене, молча смотрела на Вадима, который невозмутимо выпускал табачный дым и был увлечен исключительно этим занятием. Наконец, он выбросил окурок в высокий сугроб около крыльца, подошел к ней, притянул к себе, поцеловал в лоб.

– Ксюш, я прошу тебя, так надо, - жарко он зашептал ей на ухо.
– Анька - моя жена, ты же знала об этом. Она скоро уедет, все будет хорошо, обещаю.

– Угу, будет, - уныло бросила девушка.
– Вадим, я всё знаю. Но не могу я на вас смотреть! Я как представлю, что ты с ней...

Ксения истерично всхлипнула, но тут же подавила желание броситься к Метлицкому на шею, разрыдаться, расплакаться, как в детстве - не стесняясь никого, не контролировать себя, дав волю чувствам. Но тут же уняла свой импульсивный порыв, прикусила нижнюю губу почти до крови.

– Ксюха!
– Вадим отошел от нее, резко ударил рукой по деревянному брусу, из которого был построен дом. Затем подошел к девушке стиснул в руках, прижал к себе, принялся неистово покрывать поцелуями лицо, спускаясь к шее.
– Что ж ты мне душу на части-то рвешь?! Ну не могу я сейчас по-другому сделать, пойми. Не могу тебя оставить одну. Сорвусь, плюну на всё, к тебе сбегу... Но и ее отправить назад не имею права!
– он замолчал, пристально глядя на девушку.

– Так надо. Просто поверь. Хорошо?

Ксения неопределенно пожала плечами, и вздрогнула, когда губы Вадима принялись стирать ее слезы, капающие из глаз, бежавшие по лицу. Она не заметила, как расплакалась, показала, что полностью зависит от него. Метлицкий нежно взял лицо девушки в ладони. Его губы нашли ее губы, очень нежно, как никогда принялись ласкать, целовать, дарить нежную истому и трепет, которые уже спустя несколько секунд разожгли жаркий огонь, который требовал новую порцию неистовых ласк.

Метлицкий отстранился от Ксении, она уткнулась в его плечо, переводя дыхание.

– Ксюша, - хрипло прошептал Вадим, - всё будет хорошо. Ты же мне веришь? Скажи, что не уйдешь, пожалуйста. Ты нужна мне, здесь, всегда, везде... Ведьмочка моя, зеленоглазая.

У девушки сердце в груди сладко ёкнуло, все чувства встрепенулись. Откуда-то изнутри поднялась волна щемящей и горячей нежности. Вадим еще никогда не говорил с ней таким тоном, он в первый раз говорил ей слова, от которых хотелось раствориться в нем, забрать ту боль, которая была спрятана глубоко внутри и время от времени просачивалась наружу потоком сумбурных слов.