Глава 6.

Контракт.

На следующее утро, после очередной перевязки, доктор по прозвищу Ватсон разрешил мне покинуть клинику.

– Раз в день будешь заходить ко мне на осмотр и за лекарствами. Не бегать, не прыгать, бинты не мочить и не разматывать, швы не трогать, больше спать и есть. И никаких многочасовых гуляний!

Последние слова были обращены не ко мне, а к Яринке, которая нетерпеливо переминалась рядом. Она с готовностью закивала в ответ, ничуть не смутившись, словно забыла, какой разнос устроил нам доктор вчера, когда мы вернулись с прогулки вокруг острова и я, с проступающими сквозь повязки кровавыми пятнами, без сил рухнула на кровать. А к вечеру у меня поднялась температура, начал бить озноб. Машута приносила мне горячее какао и укоризненно говорила, что мы не должны были гулять так долго на солнцепёке. Я с виноватым видом кивала, а сама ждала, когда она уйдёт, чтобы, как в прошлую ночь, засесть на подоконнике, поглазеть на местную публику. Но, не то организм мой и впрямь слишком утомился от ходьбы и впечатлений, не то среди выданных доктором таблеток оказалось снотворное, но я уснула с закатом и проспала до утра, до прихода Яринки.

Никаких моих вещей в палате не было, кроме одежды, что на мне, и стопки книг, поэтому сборы не заняли много времени. Машута обняла меня, пообещала в ближайшие дни заскочить в гости, я в последний раз обвела взглядом палату и вслед за нагруженной книгами Яринкой вышла за дверь.

Маршрут, которым мы двинулись, был тот же – вниз по лесенкам, к пляжу. Но на этот раз, не дойдя совсем чуть-чуть до открытой площадки, с которой я впервые увидела море вблизи, Яринка свернула на узкую дорожку между домами, которая и привела нас к неприметной двери под жестяным козырьком.

– Видишь? – подруга ткнула пальцем в табличку "27", висевшую над невысоким, в две ступеньки, крыльцом. – Запомни. А то тут всё одинаковое.

Здесь она не соврала. Жильё для работников Оазиса не отличалось разнообразием, и находились мы сейчас среди однотипных двухэтажных домиков бежевого цвета. Но домики были симпатичные, с закруглёнными окнами и крутыми черепичными крышами.

– Тут что, не закрываются? – спросила я, глядя, как Яринка, неуклюже придерживая одной рукой стопку книг, другой потянула дверь за ручку.

– Не-а, – отозвалась подруга, помогая себе локтями. – От кого тут закрываться? Ворам неоткуда прийти. Да и камеры кругом.

Вслед за ней я несмело перешагнула порог и увидела маленький холл с зеркальными шкафами, расходящиеся от него в разные стороны двери, а поодаль – узкую винтовую лестницу. К ней и направилась Яринка, объясняя на ходу:

– Дома, в которых живут девушки, все одинаковые. Внизу столовая, кухня, гостиная, две ванные, наверху три спальни на четыре места. Итого двенадцать человек на дом. Иногда бывает тесно, когда все обедают или по утрам очередь в душ, но зато не скучно.

Лестница, по которой мы неспешно поднимались, напомнила мне другую похожую лестницу, в церкви коррекционного приюта, в дальних далях отсюда. Такая же узкая, такая же крутая… но не в пример более короткая.

Второй этаж встретил нас ярким солнечным светом, и я прищурилась, глядя на высокое, с пола до потолка, окно безо всяких штор. Только окно и три двери на небольшой площадке. Яринка направилась к одной из них, отворила боком и громко провозгласила:

– Добро пожаловать!

Я "пожаловала", опасливо озираясь. Мне совсем не хотелось сейчас знакомиться ни с Асей, ни с Викой, ни с кем-нибудь ещё. Честно говоря, я уже устала, даже после такой короткой прогулки, и теперь желала только покоя. Но в комнате никого не было. А сама комната, которая оказалась неожиданно просторной, понравилась мне с первого взгляда.

Здесь не было и тени той аскетичности, которую я привыкла видеть в приютских дортуарах. Никаких двухъярусных кроватей, никаких стерильных белых стен и потолков, никаких икон в "красном" углу. Вместо этого – зелёные с жёлтыми кленовыми листьями обои, такой же яркий потолок, даже рамы и подоконники двух небольших окон казались зеленоватыми в обрамлении изумрудных штор с кисточками. Ближе к окнам стояли кровати, по две у каждой стены, односпальные, но довольно широкие, с деревянными спинками и разноцветными покрывалами. Возле кроватей – вместительные тумбочки, на каждой по маленькому абажуру на ножке. И плакаты на стенах. И большой зеркальный шкаф у входа. И журнальный столик посреди комнаты в окружении мягких пуфиков. И пушистый, празднично-зелёный, под цвет обоев, ковёр на блестящем гладком полу.

Видимо, моё лицо отразило неприкрытый восторг, потому что Яринка довольно сказала:

– Неплохо, да? Видели бы это наши девчонки из приюта, обзавидовались!

Ага, если бы не знали, что происходит за стенами этой уютной комнаты.

– Я уступила тебе место у окна, – и Яринка со вздохом облегчения выронила книги на сиреневое покрывало одной из кроватей, действительно стоящей почти под одним из двух окон.

– Спасибо, – я подошла к своему новому месту, провела рукой по тугой подушке в цветочной наволочке.

– Бельё чистое, сама вчера застелила. – Яринка приоткрыла верхний ящик тумбочки. – Книги можешь кидать сюда. А одежду в шкаф, твоя дверца вторая от двери.

Медленно и аккуратно, одну за другой, я переложила книги в тумбочку, оставив лишь ту, которую сейчас читала. Провела пальцем по абажуру маленького светильника, оранжевому, на жёлтой ножке с большой кнопкой. Щёлкнула ею, и полюбовалась мягким уютным свечением.

Яринка открыла окно, и из него сразу донёсся успокаивающий шум прибоя. Я хотела подойти к ней, посмотреть на море со второго этажа, но вместо этого осторожно прилегла на постель, мягкую и в то же время упругую, такую удобную, что, казалось, даже мои раны под надоевшими повязками перестали ныть. Тёплый, пахнущий морем ветерок залетал в комнату, шевелил шторы и ласкал мою кожу. Я блаженно зажмурилась…