А ее специализация — шоколад. Ее имя Лаура, весь ее нос усыпан веснушками, и я чертовски влюблен в ее рот… Даже не могу вам передать насколько.

На протяжении последних трех поколений моя семья выпускала эти ужасные шоколадные конфеты, которые вы можете купить в каждой сети аптек «CVS», «Rite Aid» и «Osco» в любой части земного шара (прим. CVS — распространенная в USA сеть магазинов аптечных товаров и товаров повседневного спроса; Rite Aid — американская компания, крупнейшая аптечная сеть и сеть товаров повседневного питания на Восточном побережье США и третья по обороту во всей стране; Osco — крупнейшая аптечная сеть и сеть товаров повседневного питания). Ну, вы знаете, в такой белой коробке, которая обычно огорчает вас? Шоколад в таких конфетах иногда выглядят подтаивавшим на пластиковых подносах. Это те конфеты ассорти, которые наполнены слишком большим количеством с клубной начинкой, а тех, что вам нравятся, обычно не хватает. Правильно. Именно этот шоколад. Но он в прошлом. В прошлом дешевый шоколад и недостаточное количество нуги. Он стал пережитком прошлого. Мое имя Томас Раскин, и я собираюсь построить серьезную, мощную шоколадную империю.

Но я не смогу сделать это без ее восхитительного рта.

— Как тебе этот? — спрашиваю я. В данный момент я цепляюсь пальцами за край стола, которые от прикладываемых усилий становятся практически белыми, так, словно я один из участников реалити-шоу «Лучший шеф-повар Америки», который готовится узнать, съедобен ли мой нежнейший пирог или нет (прим. Лучший шеф-повар Америки — Конкурсная программа на получение звания лучшего кулинара-любителя Америки начинается! Самые выдающиеся повара прибывают в Лос-Анджелес для того, чтобы показать свое мастерство перед судьями, которых возглавляет известный в Америке ресторатор Гордон Рамзи). Только в этом эпизоде, это трюфель из темного шоколада с пряной ноткой шафрана. Из какао-бобов, выращенных в тени, где-то в отдаленном уголке Мексики, где только миниатюрные козы пощипывают листья, и только нежные пальцы девственных девушек из глубинки прикасались к плодам. Ладно, ладно, не совсем так. Но почти. Потому как я уже говорил: мы должны быть на высоте или хотя бы держать марку. Потому как, если мы не сделаем этого, то проваливаем ко всем чертям.

Лаура продолжает жевать. Не говоря ни слова, просто подняв палец вверх, тем самым говоря мне, чтобы я подождал. Когда она так делает, это заставляет ее рубашку немного сдвинуться, что обеспечивает моему взгляду лучший обзор на ее грудь.

Господи Иисусе.

Дело все в том, что, чем больше я провожу времени с ней, тем больше влюбляюсь в нее. Все в ее облике так и кричит о ее красоте, о ее уверенности — вот то, что я нахожу невероятно захватывающим. Но чем больше я задумываюсь над тем, чтобы сказать ей: “позволь мне пригласить тебя на ужин, позволь мне обращаться с тобой, как ты этого заслуживаешь и как с тобой еще никто не общался”, тем больше понимаю, что я вижу ее только тут, в дегустационной комнате. Тут же я впервые встретил ее, много месяцев назад, когда она пришла для того, чтобы попробовать нашу существующую на тот момент линию. Терпеливо, один за одним, укус за укусом, Лаура попробовала весь наш жалкий поднос с шоколадом.

Ее вердикт?

В значительной степени ужасно.

Все дело в том, что я не мог чувствовать вкус шоколада и до сих пор не могу. Я ел орехи кешью с того момента, как мог брать вещи своими руками. Я ел противные вишневые конфеты с ликером с того момента, как начал есть самостоятельно. Поэтому мои вкусовые рецепторы никуда не годны. Я пробую ванильный крем. Нормально. Пробую шоколад с карамелью внутри. Тоже нормально. Темный шоколад. И опять нормально. Это не имеет никого гребаного смыла. Все, что я не попробую, кажется мне вполне нормальным. Но я-то знаю, что для остального мира, шоколад подобен сексу. Весь шоколад вкусный, но иногда особенные сорта шоколада могут вознеси вас на новые высоты. Именно потому я и привлек ее. Новый человек. Тот, кто знает свое дело. Рот, который стоит десять миллионов.

И все люди прислушиваются к ней. У нее есть блог, который посещают практически сто тысяч человек в месяц. Он называется «Звездный шоколад». Ну, естественно, а как еще ему называться? Ходят слухи, что когда она выкладывает запись в блог, то лучше бы вам иметь под рукой знакомого программиста, потому что всего одно ее слово может взорвать интернет. Когда ей нравятся кексы, или шоколад, или какое-то мороженное, это напоминает божественный порошок какао, который словно опускается на ее слова, тем самым давая ей благословение и удачу.

Пока я размышлял, она все еще продолжает пробовать трюфель номер три. Обычно Лаура никогда так долго не пробует, если конечно не собирается сказать что-то приятное.

Мы потратили так много времени и усилий на этот трюфель, который она держит, поэтому можно без преувеличения сказать, что он практически посыпан золотой пылью. Это тот вид шоколада, который мог бы принести нам статус суперзвезд в шоколаде. Такой вид шоколада, ради которого люди выстраивались бы в очереди, готовые ожидать, делать заказы заранее и писать о нем в своих хэштэгах. Это отличная идея. Пока-пока, нижняя полка в аптеке. И привет, специализированный магазин на Пятой Авеню.

Возможно.

Я могу наблюдать за движением языка в ее рту, похожее на то, как делают люди, когда пытаются ощутить вкус вина. Наконец-то она проглатывает, и ее глаза распахиваются. И в это самое мгновение раздается раскат грома. Ее глаза расширяются, а на губах растягивается улыбка.

На мгновение освещение становится ярче, и раздается громкое гудение.

И затем все погружается во тьму.

— Томас? — произносит Лаура напряженно.

Впервые она назвала меня так. Всегда, всегда, всегда она называла меня только «мистер Раскин», не смотря на то, сколько бы раз я не говорил, чтобы она называла меня по имени — Томасом, просто Томасом. За исключением того, что происходит прямо сейчас, когда отключили свет, и все ощущается так, словно вся ситуация переменилась. Она стоит в непосредственной близости от меня, так близко, что я могу чувствовать жар, что исходит от ее тела.

— Лаура.

— Мы что тут застряли, да?

Это чертовски хороший вопрос. Нам каким-то образом удалось пробраться к двери, выставляя руки вперед, чтобы избежать вероятности наткнуться на что-то в кромешной темноте. Ее рукав задевает мой, когда я поднимаю руку, чтобы провести пластиковой картой-ключом по электронному замку.

Никакой реакции.

— Думаю, что так и есть.

Лаура издает крошечный звук, словно ей некомфортно, или она крайне взволнована.

— Не волнуйся, уверен, что нас вытащат отсюда в мгновение ока, — я кручу ручку из стороны в сторону, металлический язычок ручки издает щелкающие звуки у неактивного замка.