Хайасен Карл
Шрифт:
Ничего не скажешь, Стоут относился к ней хорошо: «БМВ», дом на побережье, никаких ограничений в покупках. В постели все было сносно – без выкрутасов и безумств. На взгляд Дези, Палмер был рыхловат телом, но зато без одежды не походил на дурацкую рождественскую елку. Его бледные телеса, ничем не проткнутые, не прошпиленные и не украшенные, ласкали взор новобрачной. Любовные утехи, не грозившие опасностью уколоться или ободраться, восторга не вызывали, но были приятны.
В медовый месяц на острове Тортола Дези так раскрепостилась, что сумела сохранить настрой и не расхихикаться, когда однажды ночью Палмер пропыхтел ей в ухо:
– Давай, малышка, запали мою свечку!
– Огонь, – ласково прошептала Дези.
– Что?
– Огонь, милый. В песне поется: «Давай, малышка, разожги мой огонь».
– Да нет, я же помню, тот парень на концерте в Диннер-Ки захрипел…
– Палмер, давай теперь я сверху, – переменила тему Дези.
Месяца через три Палмер стал снимать их в постели «поляроидом». Дези соглашалась, но ей это не нравилось – вспышка и режиссерские указания Стоута раздражали. Фотографии получались смазанными и мелкими, непонятно было, что в них возбуждает Палмера. Может, это его пунктик? Но после Эндрю Бека Дези уже ничто не удивляло – даже если б Стоут облачился в кольчугу и взял булаву.
Однако сигары она категорически отвергла. Палмер уговаривал ее покурить перед началом и, может, в процессе любовных игр.
– И речи быть не может, – ответила Дези.
– Ты из-за треклятого Билла Клинтона, [14] да? Это он со своими извращенными девками испоганил репутацию сигар. Ну, пожалуйста, Дез, выкури хоть одну.
– Ответ – «нет», и президент здесь ни при чем.
– Да что тут такого? – Стоут принялся перечислять имена кинодив, курящих сигары. – Ну, прошу тебя, – уговаривал он. – Это так эротично.
14
За искоренение страсти Билла Клинтона к сигарам весьма настойчиво взялись его супруга Хиллари и консервативная часть американского общества. Клинтон впутал сигару в историю своих скандальных взаимоотношений с Моникой Левински, которая познакомилась с президентом под предлогом изведать вкус его сигары. В результате по требованию Хиллари был принят указ о запрете курения в Белом доме и выносе пепельниц из всех комнат резиденции. Клинтон сразу же выдвинул новую «методику наслаждения сигарой», к которой не могли придраться ни Хиллари, ни пресса. Президент распрощался с возможностью зажигать сигару в Белом доме, но мог держать ее в руках и во рту.
– Это очень по-дурацки. К тому же от них тошнит.
– Ну пожалуйста, Дези.
– Курение вызывает рак. Опухоль мягкого нёба. Это тебе кажется эротичным, Палмер?
Больше Стоут с сигарами в постели не приставал. Но вот теперь – носорожьи рога. Дези встревожилась. Мало того, что убил животное, так вот – на тебе!
Надо признать, секс у них с Палмером был довольно редок. Дези понимала, отчего не расположена к постельным амурам: недовольна собой, супружеством, и вообще не уверена, симпатичен ли ей муж, как прежде. Да и Стоут тоже большого интереса не проявлял. Может, он содержал подружек в Таллахасси и Вашингтоне, кто знает? А может, действительно купил на черном рынке носорожий порошок, чтобы распалить прежние чувства.
Дези не знала, как быть. У нее обеспеченная, спокойная жизнь, о том, чтобы начать все заново, и подумать страшно. Но пустота в душе тоже пугала, и с каждым днем все больше. Неужели она станет женой, которая принимает супружеское охлаждение как нечто неизбежное, делает вид, что ничего не произошло, и отвлекается поездками на курорты, заграничными путешествиями и проектами по переустройству дома.
А может, и станет. Остаться одной ужаснее, чем жить в не шибко пылком браке. У некоторых подруг ситуация еще хуже – мужьям все по фигу. Палмер хоть пытался поправить отношения или делал вид, что пытается. Надежда на двухдневную эрекцию была трогательной. Либо идиотской – смотря каковы его истинные мотивы.
Но Дези взбесили насмешки Стоута над ее похищением, и она велела ему спать в гостевой комнате.
– Я найду тебе психиатра. Лучшего в городе, – сказал Палмер. – Успокойся, Дез. Просто ты слегка запуталась.
– Предпочитаю пока не выпутываться, – ответила Дези и захлопнула дверь перед носом мужа.
Внезапно Макгуин перестал есть и сделался вялым. Вначале Твилли не понимал – отчего. А потом нашел под задним сиденьем автомобиля кучку таблеток антибиотика. Все это время пес притворялся, что глотает их, а сам лишь рассасывал мясную оболочку, прятал пилюлю под язык и потом, когда Твилли отворачивался, выплевывал.
Возможно, у этого упрямого дурака послеоперационная инфекция, подумал Твилли. В телефонном справочнике он выбрал ближайшую ветеринарную клинику. Регистраторша достала формуляр и стала задавать вопросы:
– Имя питомца?
Твилли ответил.
– Порода?
– Лабрадор-ретривер.
– Возраст?
– Пять лет, – предположил Твилли.
– Вес?
– Фунтов сто двадцать. Может, больше.
– Кастрирован?
– Проверьте сами.
– Нет уж, увольте, – отказалась регистраторша.
– Видите? Яйца на месте.
– Пусть он опять ляжет, мистер Спри.
– Лежать, малыш, – покладисто сказал Твилли.
– Не желаете, чтобы мы его кастрировали?
– Это не мне решать.
– У нас сейчас месячник по кастрации котов и собак, – поведала регистраторша. – Получите скидку в двадцать пять долларов от «Общества гуманности».
– Четвертной за каждое яйцо?
– Нет, мистер Спри.
Твилли почувствовал на себе взгляд Лабрадора.
– Только котов и псов кастрируете?