— Свалился нам на голову, — резко добавляла Леонора. — Сил больше нет это терпеть!

Самым любимым занятием Данте было глазеть на звёзды, луну, на воду или камыши, не важно на что, главное — на что-то красивое. Сегодня, пока овечки и лошадь, охраняемые небольшой коричневатой овчаркой, гуляли по пастбищу, Данте лежал на зелёной траве, всматриваясь в лазурное небо. По небу плыли облака. Высоко-высоко. Данте долго и заворожённо наблюдал, как они меняют форму.

«Хорошо было бы стать облаком, — подумал мальчик. — Никаких проблем, ни злобных людей вокруг, ни презрения, ни ненависти. Плывёшь себе по небу...». Вот плывёт черепаха, а за ней — бабочка с огромными крыльями, а за ней — длинная-длинная лодка...

Данте прикрыл глаза и не заметил, как погрузился в дремоту. Лёгкий ветерок шевелил его смоляные волосы, похожие на перья невиданной птицы.

Данте был большой фантазёр и частенько парил в каких-то лишь ему одному ведомых мечтах и сказках. Наверное, от того, что в реальной жизни этих сказок было слишком, слишком мало. И этот мир фантазий, в который он погружался, отвлекал его от суровой правды жизни.

Как и у всех впечатлительных натур, сны Данте были красочными и яркими. Жили в этих снах и злые драконы, плюющиеся огнём, и добрые феи, лишь взмахом волшебной палочки творящие чудеса, и прозрачные замки, утопающие в омутах голубых озёр, и гигантские говорящие птицы...

Однако, на сей раз мальчику приснилось и вовсе нечто странное. Русалка с золотым хвостом улыбалась ему из морских глубин. Её длинные тёмные волосы, словно змеи окутывали её стан. «Данте... Данте... иди сюда... иди сюда... сюда... иди же...», — звала она, протягивая изящную ручку. Данте приблизился и схватил русалку за пальчики. В тот же миг видение исчезло. Вместо русалки из воды явился юноша. От изумления рот Данте самопроизвольно открылся. Мальчишка был как две капли воды похож на него, но с небольшими изменениями. Чёрные волосы доходили ему до пояса, в антрацитовых раскосых глазах отсутствовали зрачки. «Смотри», — сказал он и раскрыл ладонь. На ней лежали разноцветные хрустальные шарики: красный, чёрный, голубой, золотой, зелёный и белый. «Возьми любой», — произнёс длинноволосый мальчик. Данте протянул руку, но даже не успел выбрать шарик (он хотел взять зелёный), как вдруг все шары взмыли в воздух, и к нему в ладонь сам упал ярко-красный. Длинноволосый рассмеялся: «Твоя судьба уже написана. Это боль и слёзы. Судьбу нельзя изменить, исправить и направить туда, куда ты хочешь. Она всё равно найдёт тебя, где бы ты ни был. Но я мог бы помочь тебе... Когда захочешь, ты сам меня позовёшь», — и черноглазый растворился в красной дымке. Шар, который Данте держал в руке, ни с того, ни с сего вдруг взял и лопнул. Данте почувствовал острую боль — по пальцам потекла кровь. Данте вскрикнул и... проснулся.

Солнце нещадно палило ему в лицо — время было уже далеко за полдень. Смахнув с глаз чёрные пряди, мальчик сел. Посмотрел на свои руки. Крови и порезов на них не было. Сон. Всего лишь сон. Но почему-то стало жутко. Пытаясь прийти в себя, Данте окинул взглядом пастбище. Овечки и Ветер (так звали коня) спокойно щипали нежную травку. Собака лежала рядом, искоса разглядывая пасущихся. Данте пересчитал овец. Двести восемьдесят три. Как и должно быть. Мальчик зевнул и поднялся с земли.

Спустя десять минут он уже сидел верхом на Ветре и, щёлкая кнутом, гнал отару восвояси. Овчарка шла позади овец, не позволяя им разбежаться по сторонам.

У загона юного гаучо встретил худющий мужчина, одетый в лохмотья.

— Наконец-то! — угрюмо бросил он. — Я уж часом подумал, что, видать, ты поехал пасти овец в соседнее королевство.

Данте ничего на это не ответил. Мужичок принялся загонять овец и потерял к мальчику интерес.

— Эй, ведьмак, развлекаешься? — раздался петушиный голос.

Данте круто развернул лошадь. У дверей дома стояли два пацана лет пятнадцати. Один — о-очень длинный и о-очень рыжий, с курносым носом и крупным ртом. Всё его лицо было усыпано веснушками. Второй мальчик — небольшой и толстый, одетый в коричневый костюмчик — жадно заглатывая папайю, облизывал пальцы и капал соком прямо на белое жабо.

— Чего уставились? Заняться нечем? — с вызовом бросил Данте.

— Ты гляди-ка, Рене, — рыжий пихнул толстого в бок. — Он выпендривается, катается на лошади без седла. Во тупица, не знает, что так даже индейцы не ездят.

Рене, заржал и чуть не задохнулся, проглотив слишком большой кусок папайи.

— Смотри не подавись! — Данте присвистнул.

— Закрой рот! Ну-ка, ты, приблуда, иди ваще отсюда! А то я те щас вмажу! Бушь знать, как разговаривать с такими, как я! — отозвался толстый, вытирая рот бархатным рукавом.

— Ты прав, с такими, как ты, вообще не стоит разговаривать. А то, чего доброго, отупеешь от их вида, — парировал Данте.

— Чё ты сказал?

— Чего слышал. Лучше не лезь ко мне. Предупреждаю по-хорошему.

— Гляди-ка, он предупреждат! — не затыкался Рене. — Хозяин тута я! Чё хочу, то и делаю. Энто мой дом, а ты тута никто! Ясно?

Данте чувствовал, как волна неистовой злобы буквально разрывает ему грудь. Как же его достали эти спесивые тупицы! Сил просто уже нет!

— Ты, нелюдь, может те в Жёлтый дом [3] пора, а? — вставил Тито. — Ой, как мы разозлилися! Может ты ещё поревёшь, нас порадуешь, а? Фу, урод!

— На себя посмотри, вонючка!

— Я не понял, чё ты сказал? Энто кто из нас вонючка? — взбеленился Тито.

— Ну уж точно не я.

— А ну-ка, мелкий, слезай с лошади! Тито, давай ему вмажем!

Пацаны спустились с лестницы, потрясая в воздухе кулаками. Лицо Данте окаменело. Он сузил глаза и направил Ветра прямо на мальчишек. Лошадиное копыто прошло в паре сантиметров от ноги Тито.

— Зырь, чё он делает! Он мне чуть ногу не отдавил! — Тито подпрыгнул, пытаясь сбить Данте с лошади. Тот поставил Ветра на дыбы и, едва удерживаясь на нём, снова направил на обидчиков. Конь слегка ударил Тито передними копытами, и мальчишка брякнулся на землю.