— Задержим на несколько дней.

Я стараюсь сообразить, что это значит, в чем тут подвох. Но Моргунов спешит.

— Действуй, — коротко говорит он на прощание.

Никогда я не думал, что освоение нового механизма — такая сложная и тягостная задача. Эх, сюда бы всех тех, кто легкомысленно сюсюкает о внедрении новой техники, выступает, пишет, не представляя себе всего этого мучительного процесса, во сто крат более трудного, чем само строительство…

Три дня, отпущенные мне Моргуновым, прошли. Начались морозы, — новая установка все так же упорно отказывалась работать.

Гнат выходил из себя.

— Инженер! — кричал он на всю площадку. — Где этот фокусник Кио, сто чертей ему в бок? Подкинул насос, а сам улетел на юг греться. Все! Больше с этим подкидышем мучиться не буду.

Отныне с легкой Гнатовой руки новую установку начали звать не иначе, как «подкидыш». Гнат снова поднял на двадцать первый этаж все тачки.

С «подкидышем» продолжали возиться главный механик, Галямов и я. Через каждые час-полтора сверху спускался Гнат и, очевидно, чтобы подогреть наш энтузиазм, на чем свет ругал изобретателя, а также инженеров, которые ходят с дипломами.

К концу дня неожиданно явился изобретатель. Несмотря на мороз, он был в том же самом сером плаще.

Изобретатель, улыбаясь, поздоровался.

— Как дела, Гнат Александрович? — спросил он.

Гнат, открывший было рот, чтобы излить на изобретателя весь свой гнев, остановился.

Этим воспользовался изобретатель, он снял плащ и, оставшись в засаленной меховой безрукавке, принялся регулировать воздух.

Но на этот раз насос не послушался.

— Зимой насос еще не работал, — наконец озабоченно сказал изобретатель. — Надо его приспосабливать, как, — пока не знаю.

Мы с главным механиком молчали. Гнат не сдержался, выругался. Только Галямов спокойно сказал:

— Ну что ж, Степан Петрович, будем приспосабливать.

…В конторе меня ждал Моргунов.

— Ну, — строго сказал он, — три дня прошло, работает чихалка?

Я отрицательно покачал головой. Признаться, мне даже хотелось, чтобы он закричал на меня и вообще сказал, что приказ об увольнении вступил в силу, тогда можно было б бросить этот проклятый «подкидыш». Я просто от всего этого очень устал.

Но Моргунов только с досадой спросил:

— Сколько дней еще нужно?

— Не знаю, — ответил я и вдруг, неожиданно для самого себя, добавил: — Установка, может, и вовсе работать не будет.

К моему удивлению, Моргунов и тут не стал кричать.

— Эти разговорчики оставь, — только строго сказал он. — Взялся — дожимай. Что у вас, молодых, как трудности, так кишка тонка? Даю тебе еще три дня.

Установка заработала только к концу второй недели. Один раз во время проб я увидел Моргунова: он стоял неподалеку и пристально смотрел, как мы возились с «подкидышем». Другой раз, в сильный мороз, он пришел и коротко приказал «бросить возню» и идти греться.

Все же наши ряды понесли некоторый урон. Галямов и я отморозили себе носы, главный механик получил обострение радикулита и в меховых унтах и в ватном костюме стал похож на хоккейного вратаря, Гнат от непрерывного крика сорвал голос. Один только изобретатель оставался по-прежнему спокоен, мороз на него не действовал, хотя он ничем не заменил свой плащ.

Когда Гнат перестал на меня кричать, а изобретателя стал звать по имени и отчеству, я понял, что установка освоена.

Я отправился к Моргунову. Наклонив голову, он что-то быстро писал. Я поздоровался.

— Чего тебе, только поскорее? — сердито сказал он.

— Установка заработала.

— Знаю, ну и что же?

— Теперь можно пустить в ход приказ о моем увольнении, — сказал я.

Моргунов отложил ручку, усмехнулся.

— Не хочется уходить, скажи?

— Знаете, Николай Митрофанович, с одной стороны… Моргунов досадливо поморщился.

— А если прямо, без дипломатии?

— Если прямо, то не хочется.

— То-то же, — назидательно протянул он. — Садись, чего стоишь?

Я сел.

Он пристально посмотрел на меня.

— Ну что ж, оставайся. Приказ отменим.

— Спасибо.

Моргунов несколько раз провел рукой по волосам и строго сказал:

— Но смотри! Признаю, эта твоя установка для подачи бетона неплохая штука. И, если хочешь, мне даже понравилась твоя настойчивость. Но… — Он взял ручку и стукнул концом ее по столу. — Это не наше дело. Пусть каждый делает то, что ему положено, нам нужно строить, дома сдавать… Понял?

— Николай Митрофанович, но ведь мы в первую очередь от этого выиграли…