«Ну, теперь пошел… Наружную стенку не спеша — облицовка… Ложок… Ложок… Пока одной рукой, второй подрезай — ни капли вниз… Ложок… Ложок…»

У угла меня уже ждали Нина и Таня.

— Сейчас внутреннюю сторону будете класть? — спросила Нина.

— Да.

Она начала быстро раскладывать кирпич по наружной стороне.

Я подозвал третью подсобницу, звали ее по имени-отчеству… Как ее звали?.. Нет, не помню.

— Пожалуйста, за мной забутовку, — попросил я. «Теперь внутренняя сторона… Пошел… быстрее!.. Еще быстрее!.. Теперь двумя руками… Ложок — ложок… Ложок — ложок… Быстрее, еще быстрее; ложок — ложок… Романов смотрит… быстрее… Ложок — ложок… Тут подрезать, много раствора кладешь… Ложок — ложок».

…Вика встречает нас у ворот стройки.

— Знакомьтесь, Романов, это Вика!

Он осторожно пожал ее руку.

— Невеста?

Вика искоса быстро взглянула на меня:

— Да, невеста.

Романов скупо улыбнулся:

— У каменщиков всегда хорошие жены.

…Мир держался не на атлантах, не на китах, как думали в древности люди, и не на бесконечном движении, как думают люди сейчас; огромный, сверкающий, заманчивый, он держался на хрупких плечах Вики.

Я не спал. Напротив в доме всю ночь светилось окно. Кто-то еще в этом померкнувшем мире бодрствовал.

Ночь к концу. Светает… Двор с безмолвными деревьями, пустыми дорожками и пустыми площадками… Еще несколько минут, и солнце прямой наводкой зажигает напротив окна… Лучи его касаются деревьев, и они словно оживают, колышется каждый листок… Листок, листок!.. Нужно решать… Скажи, почему ты тогда, у Анатолия на даче, так безжалостно жег корабли? Для чего это было делать? Ведь Вика просила разъяснить ей. Она сказала, что для нее это очень важно. Может быть, в тот момент всё решалось. Для чего?

Странно, сначала просыпается не дом, а двор… Из-за поворота дорожки — бегущий человек в трусах. Вот он ближе… Дед — седая борода… Нет, не дед — совсем молодое загорелое тело… Какого черта ему нужна эта борода седая, торчащая вперед лопаткой?! Ага, девица тоже бежит… Красный элегантный костюм, смотрит перед собой только прямо. Но вот не удержалась — взгляд на окно… Как же, как же, такой красивый костюм!.. Да и кроме костюма… Так какое решение?.. Сейчас уже поздно. Она уехала, наверное, с тем, ее спутником.

Вот и животный мир — белая собачка, кажется одно ухо коричневое. Да, белая собачка с коричневым ухом. Очень мила!.. Почему такое грустное лицо у женщины — хозяйки собачки?.. Собачка мчится за «дедом» и девушкой в красном костюме. Наверное, считает, что они бегут специально для нее… Ну а они?.. Игнорируют — собачка портит их стиль. В самом деле, бородка лопаткой, элегантный костюм — и собачка. Согласен, не подходит… На дорожках уже появились люди. Белая собачка — за ними. Глупенькая, ей кажется, что люди не спешат на работу, а играют с ней… Женщина поднимает собачку, целует… Почему у женщины такое печальное лицо?.. Решение? Остаться тут я не могу. Трудно будет… Эти проклятые воспоминания. Кажется, остается одно — уехать. Так, что ли?!

Сверху бьют молотки — это встала моя соседка. Снова бьют молотки — у нее деревянные подошвы туфель… «Поднимите руки вверх!» — за стеной радио… Фу, как кричит!.. Звуки, словно стена рушится, — мусоропровод… Понимаю — отъезд сейчас воспримется на стройке как побег… Но нет выхода… Не выдержу.

Быстро — душ! Душ-ш… Зарядка? Не будет… Завтрак? Не будет… Можно идти? Будильник? Бедняга! — чуть не забыл его завести. Завод, завод звонка — пусть позвонит еще немного Жанне… Все? Все… Дом уже проснулся полностью.

Лифт? Долго ждать… Третий этаж… второй — свет еще горит… первый…

Утро.

Так вот решение — уехать. Другого выхода нет. Только уехать, а не сбежать… Добиться, чтобы предложения Роликова и Кима были приняты.

Начальник отдела руководящих кадров, молодой человек, одетый в добротный синий костюм, не спеша прочел мое заявление, даже повернул листок (нет ли чего на обороте?), вежливо спросил, окончательно ли это мое решение.

— Да.

— Очень жалко, я доложу начальнику главка. — Он сказал это вроде заинтересованно, но тут зазвонил телефон, он сразу забыл обо мне, несколько минут обсуждал с кем-то вопрос о вечере, тепло посмеиваясь, потом положил трубку.

— Так о чем мы?.. Ах да, ваше заявление… Жалко все же терять дипломированного инженера. Клюют нас за это.

От этого «терять дипломированного инженера» на меня повеяло космическим холодом. Почему-то, по ассоциации, вспомнился оратор, который недавно с трибуны убеждал нас соблюдать технику безопасности: «От несчастных случаев мы теряем на производстве много человеко-дней», — говорил он… Не покалеченного человека ему было жалко, а тех восьми часов, которые мог бы проработать этот человек, если б он не был покалечен. Дикой мне всегда кажется эта арифметика, когда больного человека множат на дни болезни и получают «потерянные человеко-дни».