…В саду мы сели на скамейку. В небе тихонько, чтобы никому не мешать, висела круглая, благодушная, луна.

— Как ваши дела? — уже мягче спросила Лидия Владимировна. — Зачем вы пришли, Виктор Константинович?

— Мне просто очень захотелось вас увидеть.

Она опустила глаза.

— И кроме того, — попробовал я пошутить, — мне выделен один хороший день в году. Как раз сегодня.

— Один день в году — это не много… Вы извините, я была резка, но как-то все странно с вами получается. Записка, которую вы прислали в Крым, потом…

— Мне очень обидны были слова Сперанского, — перебил я ее.

— Я выхожу за него замуж, Виктор.

Она еще что-то говорила, спрашивала, но я молчал.

— Вы слышите?.. Мне на дежурство… Что с вами? Я, право, не думала…

Она ушла.

Все так же висела над садом луна, гладкая и довольная.

В некоторых книгах описываются люди, у которых что-то не ладится или горе случилось, а они как ни в чем не бывало с энтузиазмом трудятся. Чепуха это, нет таких людей! И нет черты, которая делит жизнь человека на служебную и личную…

Так я рассуждал в восемь часов утра следующего дня. Эту ночь я не спал. Что я должен был сделать вчера? Что я должен сделать сегодня?..

Мои мысли прервал телефонный звонок.

Говорил Девятаев. От имени бригады он просил срочно приехать к ним на стройку.

— Что-нибудь случилось? — встревожился я.

— Да, но не волнуйтесь, ничего плохого.

— Хорошо, сейчас буду.

Прораб Шуров встретил меня у ворот, он вежливо и, как всегда, иронически поздоровался, что-то хотел сказать, но, посмотрев на меня, осекся.

— Вам нездоровится, Виктор Константинович? — спросил он.

Ответить я не успел, подошел Девятаев.

Мы поднялись на шестой этаж, где велся монтаж.

— Ну, что у вас, случилось? Давайте скорее!

— Идите сюда, Виктор Константинович! — позвал меня Девятаев, указывая на подкосы.

Я подошел.

— Откуда вы взяли алюминиевую оснастку?

— Сами сделали.

— Почему петли в панелях сбоку и так низко? — озадаченно спросил я.

Девятаев многозначительно молчал.

Я всматриваюсь и начинаю понимать: петли специально сделаны на такой высоте, чтобы удобнее было снимать подкосы.

— Но ведь…

— Мы просили конструктора, потом вместе с ним были на заводе, — спокойно сказал Девятаев. — Посмотрите дальше… сюда к перегородкам… Что нужно сделать для того, чтобы отцепить траверсу?

— Вы обходитесь без лестницы! — догадался я. — Как?

Они снимали траверсу без лестницы: нужно только потянуть специальный тросик. Для поперечных панелей применили новые связи, где-то на заводе достали кантователь для плит перекрытия.

Трудная жизнь строителя! Разве не лучше работать в белом халате, проектировать мосты? Или в научно-исследовательском институте создавать новые конструкции? Но вот стоит передо мной полпред бригады Девятаев, спокойно и, как всегда, обстоятельно говорит:

— Вы просили бригаду дать предложения по экономии труда, помните, на техсовете треста? Прораб подсчитал — эти приспособления дают двадцать процентов экономии на монтаже, — он замолкает и смотрит на Косова.

— Тут не так много сделано, — тихо сказал Косов, — но мы слышали, что такие предложения поступят к вам и от других бригад. Это наш подарок вам, Виктор Константинович. — Косов неловко улыбнулся. — Не хочется, чтобы в тресте опять было все по-старому.

Я молчал, и казалось мне сейчас, что лучше работы строителя нет.

— Виктор Константинович, чего вы молчите, надо же сказать прочувствованную речь, — все же не удержался Шуров.

— Спасибо, Косов. Я этого не забуду, — это все, что я сумел сказать.

На площадку на полном ходу ворвалась машина с раствором. Из кабины, чертыхаясь, выскочил шофер и бросился к прорабской.

— Чего он так? — удивился я.

Косов и Шуров рассмеялись, Девятаев спокойно разъяснил:

— Это ваш «информатор» действует. Если водитель вовремя не отметит прибытие, ему не засчитывается рейс. Раствор приходит минута в минуту, так же привозят панели…

— Сегодня утром, — сказал Косов, — остановился башенный кран, поломка какая-то. Начали звонить во все стороны, не успели дозвониться, а на площадку уже въехала аварийка, — о поломке крана ваша автоматика дала сразу сигнал в трест.

Когда я в конце дня вошел к управляющему, он о чем-то оживленно беседовал с Костроминым. На этот раз он не сказал: «А, Виктор Константинович, проходите, садитесь», — как это делал всегда, а вопросительно посмотрел на меня. Я был взволнован тем, что увидел в бригаде Косова, хотелось поделиться радостью.