Ее любопытство разбужено. На этот раз ее интересует сам мужчина, а не его гениталии. Хотя и его гениталии тоже ее интересуют. Но ее авансы явно не находят в нем сексуального отклика. Возможно, дело в различии культур. Ее авансы наверняка слишком тонкие для норвежских традиций, где женщины, как ей представляется, скачут точно лошади. На этот раз она стыдится собственного желания, вспыхнувшего из-за его сдержанности. Она находит его очень привлекательным мужчиной и все больше распаляется, слушая его жизнеописание, которое приходится вытягивать из него, с каждой пролистанной главой желая знать больше.

— Я много повидал, — признал он, и Барбара задалась вопросом, что именно ему довелось увидеть. — Я посетил многие отдаленные места в поисках приключений и нашел приключения, которых никогда не искал. Тот, кто ищет, всегда найдет.

Он начинает говорить, как удачливая кухарка, но поскольку история разворачивается, в ней появляется смысл. Он вырос в горах, в какой-то унылой долине в Альпах, где основное времяпровождение — доение коров, если не надо чистить чуланы. Единственным мимолетным приключением были экзамены на право работать в лаборатории. Он изучал химию и в конце концов получил работу в большой фармацевтической фирме на какой-то другой горе. Заработная плата была высокой, также имелся длинный отпуск, который можно было использовать путешествуя по миру. И во время одной из поездок он решил не возвращаться назад, в свой прекрасный мир в горах. Жизнь могла быть прекрасной и на уровне моря.

Даже при отсутствии денег жизнь была свободной. Какое-то время он жил как бродяга в Южной Тихоокеании. Когда доллары закончились, он использовал навыки, полученные в Швейцарии. Военная подготовка обязывает всех молодых швейцарцев изучать много больше, чем умение пользоваться швейцарским ножом. Поэтому он взял в руки оружие и присоединился к военизированной группе, ищущей настоящих приключений, и в конце концов в качестве наемника оказался в Африке. Ранение вывело его из строя и вернуло в прекрасный мир в горах.

Рана оказалась тяжелой и изменила его жизнь. Он не смог работать и стал употреблять наркотики: морфин, опиум, героин. Швейцарское правительство выплатило ему деньги на реабилитацию. И вероятно, на наркотики. Барбара начала понимать его поэзию. В ней был не только героизм, но и героин. Он прочел пассаж об одном особенно кровавом сражении — красивая тарабарщина о любви и смерти, или о жизни и смерти, или только о смерти.

— Кровь льется из героиновой вены, высушенной напрасно, чтобы убить боль, не чувствуя ничего, кроме крови, льющейся из героиновой вены, высушенной напрасно, чтобы убить боль… — читал он по кругу самому себе, пока у Барбары не закружилась голова. Он сочинял на своем адаптированном языке, и это придавало его произведению комический оттенок. И его акцент придавал словам серьезность, граничащую с комичностью. — Ритм любви и смерти синкопами бьет по моему сердцу, бьет по телам убитых на поле боя, отбивает на барабанах ритм жизни и смерти, бьет яйца…

Яйца?

Слова тронули ее именно в тот момент, когда она пыталась удержаться от хихиканья. Этот мужчина волновал ее. Даже не зная точно, что именно он пытается сказать, она была убеждена, что понимает его. Лишенный смысла романтизм вторгся в крепость ее цинизма. Она хотела проникнуть в его глубины. Она хотела, чтобы он проник в нее. Она хотела что-то чувствовать, что бы это ни было.

Но он не сделал никаких движений. Ни в эту ночь, ни в последующие. Их соединял не секс, а поэзия. Они разговаривали до восхода солнца. О жизни. О смерти. О яйцах.

Она пришла к выводу, что он не гей, просто слишком поглощен своей поэзией. Романтик, обреченный на вымирание. Она чувствовала себя нелепо романтичной и безуспешной в стремлении добиться его. Она походила на безумно влюбленную школьницу. Наконец, они сделали первый шаг. Это был очень поэтичный поцелуй. Да, она слишком цинична для подобных вещей, но не каждый циник — разочарованный романтик, обреченный желать то, чего не может иметь, поскольку это недостойно интеллекта.

Барбара сделала вывод, что у него никогда не бывает эрекции во время их поцелуев, а сохранившийся в ней романтизм заставляет ее говорить себе, что моменты поэзии значат гораздо больше, чем это. Любовь — нечто большее, нежели занятия любовью. Он рассказывает ей о своих приступах малярии, и это, похоже, объясняет тропическую жару в его комнате, подавляющую эрекцию и заставляющую женщин падать в обморок.

Однако она должна спросить о его гениталиях, обходным путем выяснить, не отсутствует ли в его жизни что-то еще, кроме смысла и поэтического таланта. Что-то очень существенное. Может быть, это следствие ранения? Он объясняет это действием метадона, но воображение ведет ее вперед. Почему он принимает метадон? Он использует умеренный заменитель, чтобы не принимать героин. Но почему он начал с героина? — спрашивает она, наливая себе чистый джин. Потому что не может получить удовлетворения, отвечает он. Но почему не может? — не унимается она, пытаясь добраться до существа проблемы.

Он не нуждается ни в чем, только в ней. Где именно он получает деньги? Оказывается, швейцарское правительство платит деньги на его восстановление. Это благословение — быть швейцарцем. Он получает гораздо больше, чем работающий в Америке, вполне достаточно для того, чтобы потреблять наркотики и заниматься поэзией, и так будет продолжаться до тех пор, пока он считается непригодным для работы. Непригодным физически? Нет, умственно. А пенис? — интересуется она и рада услышать, что мужчина просто страдает от безумной депрессии. Это следствие войны или злоупотребления наркотическими травами? Думая о нем в очередной раз, она приходит к выводу, что у мужчины хоть и есть член, но, принимая во внимание его низкий голос и огромные ноги, по-видимому, стал вполовину меньше, чем когда-то был, а другая его половина явно исчезла во время сражения, оставив его функционирующим, но обезглавленным. Поэзия вдохновляет ее воображение. Она чувствует себя как школьница, которая слишком много читает. Но должна же быть объективная причина его импотенции, его навязчивых воспоминаний о поле боя, для того обстоятельства, что они проводят вместе каждую ночь с тех пор, как познакомились, оба испытывают здоровое желание находиться в компании друг друга и по-прежнему не сделали второй шаг. Он с тревожащей определенностью уверил ее, что у него умственные проблемы. Ему недостает сражения, загадочно прибавил он, а она задалась вопросом, не намек ли это на то, что он потерял пенис или половину его. Она не может ждать от мужчины слишком многого. В Дивальдо тоже не было всего, принимая во внимание недостающую часть его мозга. Он определенно не обладал всем, чего можно было ожидать от мужчины или от водопроводчика. Но у него, по крайней мере, был член.