На центральной площадке группа солдат окружила двух, плохоодетых мужчин. Их лица были перепачканы грязью, словно их вытащили из болота. Тот, что постарше стоял смирно и пытался изобразить впечатление непоколебимости, хотя подрагивание ног, выдавали его страх, другой, помоложе - смотрел в пустоту, как будто его ничего уже не волновало.

Один из солдат подошел к Ханиэлю:

– Капитан, их нашел патруль к северу отсюда, не очень далеко от мертвого леса. Этот, - солдат указал на страшего.
– говорит, что искали с братом какие-то расстения для продажи. Второй ничего не говорит, смотрит как тупая рыба. Может, на него повлияли тени, но мы не успели проверить.

Командующий внимательно осмотрел тех, кого схватили.

– Они из какого квартала?
– спросил Ханиэль.

– Жилого, по их словам, из самых низов, иначе бы им не пришлось идти в лес, - сухо ответил солдат.

– Капитан... Господин... Когда наш лорд назачил, - начал говорить мужчина, пока его не прервали.

– Пасть закрой! Говори, когда к тебе обращаются!
– огрызнулся солдат. Хоть и лица его не было видно, по голосу ощущалась вся тяжесть презрения.
– Капитан, у этих оборванцев нет ни разрешения, ничего, что могло бы оправдать нарушение закона. Не говоря уже о том, что на одного из них скорее всего повлияли тени, а в квартале "идиотов" и так нехватка свободных мест.

– Сейчас мы это легко узнаем, - спокойно ответил капитан Ханиэль.
– Ты, - указал он на того, кто смотрел в пустоту.
– Отбери меч у этого солдата!

Мужчина ни на секунду не засомневавшись, принялся исполнять приказ.

– Стой!
– тут же остановил его капитан.
– Да, это действительно были тени, - с печалью добавил он.

Во всей Акрии никто точно не знал, кто такие тени. Свиду они напоминали души некогда умерших людей, ныне же это вечно скитающиеся призраки, которые не могут обрести покой. Их боялись за их невообразимую способность влиять на разум местных, превращая человека в безвольную куклу, выполняющую любую команду, вплоть до самоубийства. Для них выделили специальный квартал в Тенебрисе - квартал "идиотов". Его так прозвали из-за бесмысленного взгляда тех, кто оказался под влиянием так называемых теней.

– Отправьте их в свободную комнату в подвале, и следите, чтобы парню не сказали ничего лишнего!
– приказал Ханиэль.

– Спасибо! Спасибо, господин!
– благодарил, чуть ли не кланясь, мужчина постарше.

Солдат, может и не быв довольным подобным распоряжением, без каких-либо вопросов подчинился.

Огромная черная туча продолжала затягивать небо. Похоже, что скоро начнется гроза.

Высоко в небе сверкнула молния, и вдалеке через несколько секунд пророкотал гром, предвещая, что совсем скоро на землю обрушиться ливень. Дождю здесь мало кто радовался, даже цветам и деревьям было глубоко все равно на эти бесполезные, никому уже ненужные капли воды.

Айварс стоял перед окном, всматриваясь в пустоту ночного пейзажа. И вот первые капли упали на оконную раму, и их мгновенно поглотил пересохший камень. Капель становилось все больше и больше, они толкались, теснились, сливались в целые толпы.

Парень протянул руку и намочил ладонь.

– Хм, настоящий...
– пробурчал себе под нос Айварс.

К нему с минуты на минуту должна была подойти Моника и сводить его на первую тренировку по фехтованию. Однако смутные подозрения о реальности всего происходящего не спешили покидать его голову. Одежду он сменил, так как старую носить стало невыносимо. Теперь он напоминал некого средневекового простака, имеющего чуть больше денег, чем изголодавшийся бедняк. Разве что, было сложно привыкнуть к уж слишком шершавой ткани. Наверняка, здесь найдутся любители всяких вещиц из разных веков, поэтому Айварс не торопился выкидывать старую одежду, мало ли, может пригодиться.

Парень находил забавным то, как здесь говорят о ночи. Местные называют её и "нарха", и "нартха", и "нарчтха", и чем дальше, тем больше в слове согласных. Первое слово обозначало самую "светлую" ночь, при ней даже не всегда нужно было зажигать факелы, но такое бывало крайне редко. Так называямая "нартха" - самое частое явление в Акрии. А сейчас во время такой грозы была "нарчтха", при ней уже почти ничего нельзя разглядеть даже со светом, и Айварс изумлялся, как в Нуффари есть слова, описывающие ещё более темную и мрачную ночь.

Нельзя не заметить того, что Айварс больше так сильно не пугался всего окружающего, даже если он и жил пока только в одном Элфорде и никуда не выходил. Теперь же он относился ко всему более спокойно, и, возможно, с опаской.

В комнату вошла Моника.

– Здравствуй, Айварс, - представилась французская мадемуазель.

Признаться честно, юноше было не по себе в присутствии Моники, она всегда сохраняла маску равнодушия на лице, и её полузакрытые глаза ни на секунду не переставали выражать снисходительность.