Мерное дыхание наконец-то уснувшего мужа смыкало веки, путало сознание, уносящееся в страну снов, смешивая явь и сон, и я сама не заметила, как уснула крепким сном.

Арнав.

Я вышел к бассейну, набирая номер Амана и отменяя ранее данное задание. Выходной день оглушил ощущением ненужности, так давно не посещавшим меня ранее. Кхуши плескалась в душе, одарив меня утренним поцелуем, которого я не смог избежать, с трудом удержав себя, чтобы не отшатнуться. Засунул руки в карманы брюк, мимоходом удивившись тому, что одел костюм. Неподвижная вода бассейна раздражала. Хотелось движения, бури, кипения – чего-нибудь, созвучного раздраю, царившему в моей душе. Воспоминания стучали в висках…

…- А, это вы от детектива, ну от мистера Шетти? – жизнерадостная девчонка лет шестнадцати явно была замужем, судя по мангалсутре и по щедро покрывавшему пробор синдуру. – Ну что же вы, проходите! – Притика вцепилась в мою руку, втаскивая меня в почти точную копию дома тётушки Мадхумати. Вообще, я хотел поговорить с девчонкой в кафе, но она убедила меня, что дома будет лучше, к тому же муж уехал в командировку, а она ухаживает за лежачей бабушкой.

– Вы ведь не возражаете, если я буду готовить, а вы – спрашивать? – тараторила без перерывов Притика, распахивая передо мной дверь небольшой кухоньки и усаживая меня за стол. Плюхнув на плиту чайник, она принялась колдовать над кастрюлями и сковородками, не дожидаясь моего одобрения.

– Да, конечно, – зачем-то ответил я, так как моего одобрения тут не ждали.

– Вот и чудно, вот и ладно! – ляпнула девчонка и начала, не дожидаясь моих вопросов, вываливать на меня ворох сведений, по большей части указанных в отчёте детектива, об обобранных до последней нитки стариках, чьи пенсионные дела всё же выигрывал мистер Джа.

– А Кхуши? – вырвалось у меня спустя пятнадцать минут монолога, за время которого передо мной поставили чашку ароматного чая и, конечно же, джалеби. Несмотря на то, что я был напряжён, как струна, я не мог не усмехнуться – похоже, все подруги Кхуши были сделаны из того же теста, что и моя жена.

– А что Кхуши? – продолжая нарезать большие фиолетовые баклажаны мелкими кубиками, смахнула девчонка выбившуюся из перехваченных лентой прядь волос, – а… это про Дивали? – ответила она за меня, и продолжила тараторить, наливая в глубокую сковороду масла и закидывая туда уже порезанный тонкими полукольцами жгучий перец, отчего по кухне моментально поплыл едкий, режущий глаза аромат. Который, однако, я старательно игнорировал, сосредоточившись на рассказе Притики, боясь спугнуть девушку, которую, судя по всему, понесло, и она не задумывалась, что выбалтывает уже не те сведения, которые были нужны детективу.

– Ну так вот, Кхуши в вечер Дивали прибежала ко мне вся в слезах. Я-то ее сначала успокаивала, говорила, ну подумаешь, написал кто-то ваши имена на стене дома, так что уж… – девчонка прервалась, добавляя в сковороду морковь, но тут же продолжила, как только ароматное масло обволокло каждую оранжевую дольку овоща, – так она не из-за этого так убивалась. Говорит, полюбила ужасного человека, бессердечного…

Я замер, вслушиваясь всем существом в звонкие, но тяжёлые слова Притики.

– Я ей и говорю, сердце не выбирает, полюбила – это же прекрасно. Ну ведь правда? – подняла на меня взгляд девушка, но тут же опустила его вниз, безжалостно кромсая зелень, – Вот и я о том же, – непонятно с чего решила она, что я согласился с ней. Я же молчал, боясь спугнуть откровения девчонки.

– А она и говорит – он не свободен. Понятно, женат, значит, – завершила свою мысль Притика и высыпала горку баклажанов в сковороду, мешая будущее рагу огромным черпаком.

А я… Я застыл, узнав. Так всё-таки Кхуши любит Шьяма… Больно не было. Было мёртво.

– А уж как она убивалась, – сквозь вату в ушах донёсся добивающий голос Притики, – все глаза выплакала…

– Спасибо, – перебил я продолжающую вонзать в меня ножи девушку, – мне пора. Это – вам, – положил я на стол тысячную купюру, и, не слушая благодарности ошарашенной до глубины души Притики, торопливо выскочил за дверь, и, щелкая брелоком сигнализации, суетливо отпирая машину.

– Алло! – голос Кхуши ворвался в воспоминания, потеснив их. – Да, Паяль!

«Столько тепла» – подумалось мне. Мне она тоже дарит тепло… Неосознанно? Благодарно? Из жалости? Я понимал, что мои чувства для неё не секрет, несмотря на то, что лишь однажды произнёс ей слова любви, которые и признанием-то, собственно, не являлись. Или, может… слабая надежда шевельнулась в сердце… Она разлюбила Шьяма? Возможно, теперь её сердце принадлежит мне?

Я сделал несколько шагов к комнате, обходя уставленную горшками зону около бассейна и приближаясь к открытым дверям комнаты. Встал в проходе, против желания любуясь стройной фигуркой жены, замотанной в тонкое полотенце, которая пыталась одновременно говорить по телефону и расчёсывать влажные волосы. Наконец, договорив, Кхуши с облегчением положила телефон и, взглянув в зеркало, обернулась ко мне, сияя искренней улыбкой.

– Знаешь, – в два шага она оказалась возле меня, окутывая прохладой и сладостью, – я должна сказать тебе спасибо!

– За что? – заинтересовался я, пытаясь уловить логику в словах и поступках жены. Она приподнялась на цыпочки и, чмокнув меня в щёку, прижалась всем телом. Я неосознанно притянул её еще ближе и коснулся губами влажных волос, наплевав на всё. На правду, на необходимость принятия решения, на гордость.

– За Паяль. Знаешь, – она откинула голову назад, удобно устроив её на моей обнимающей за плечи руке, – я боялась, что после Абишека она не полюбит. И никогда не сможет быть счастлива. Но она так любит Акаша, – задумчиво продолжила Кхуши, – что я тебе действительно благодарна за то, что её свадьба не состоялась…