Шрифт:
Женя скрипнул зубами от бессилия и тут столкнулся с прохожим.
— Извините, пожалуйста, — отступил он под забор.
— Не за что, — отозвался знакомый гортанный голос. — Куда ты так спешишь, Женя?
Женя разодрал заледенелые ресницы и увидел перед собой Любу Лукину. Она была в своей новой ондатровой шубе, а под рысьим мехом шапки сияли отчаянные глаза.
— Я-то домой тороплюсь, — объяснил Женя и покосился на чемодан в Любиной руке, — дров — ни полена, колоть нужно...
— Мне бы твои заботы, — Люба качнула чемоданчиком, и на его уголках празднично засиял свет.
— А куда ты вырядилась на ночь глядя?
— Пошла по своему маршруту...
— Что-то не пойму...
— А помнишь, вчера я говорила на крыльце...
— Ну, и?..
— Пошла к Ксении Николаевне!
— Это как же ты?..
— Нашелся человек, который меня надоумил...
— Кто?
— Друг твой Гарий Иосифович...
Женя ощутил, как струйка пота катится из-под шапки на висок, леденея на ходу.
— Значит, он посоветовал поговорить тебе с ней насчет дела?
— Нет, остаться!
— Остаться?!
— Конечно...
Люба засмеялась, выталкивая ртом мелкие клубочки.
— А если, — дохнул Женя, как паровоз, — если что случится с отцом?
— Ты-то чего боишься? — удивилась Люба.
— Я боюсь и за Игоря, — объяснил Женя, — может все так повернуться, что дело пересмотрят и дадут вышку!
Глаза Любы на миг заволокло метельной пеленой, но тут же вызвездило вновь, как небо после бурана.
— Знаешь что, Жень, — сказала она, — иди-ка дрова колоть...
Она махнула чемоданчиком и помчалась, как на свидание с освобожденным Игорем.
А Женя показался самому себе мельче и бессильнее. «Нет, я не могу тащить кого-то в ущерб кому-то, — рассуждал он, слизывая иней со щетины над верхней губой. — Я только и могу подставить собственную шею! А кому она нужна в этом случае?»
Женя нырнул в кромешную тьму под стенами управления, и здесь закутанная фигура выросла на его пути. Из щелки в пуховом платке торчал знакомый нос с вмятинкой на конце, а брови вздымались над переносицей, и глаза поблескивали, будто вода в зарослях ивняка.
— Тетя Феня!
— Я, Женечка, я!
— Кого дожидаетесь на таком морозе?
— Тебя, Женечка, поджидаю.
— Меня?
— Тебя, сердечный!
Женя заглянул в самые глаза страдалицы — не тронулась ли она теперь на самом деле? Но Феня спокойно объяснила:
— Домой к тебе ходила с маетой своей...
— Ну, пойдемте тогда опять, что же на морозе стоять.
— Нет, Женечка, лучше здесь говорить с глазу на глаз.
— А в чем дело, тетя Феня?
— После вчерашнего прихода вашего заснуть не могла я... Все думаю: грех или нет, что затаила я про Матвея Андреевича?
— Затаили?!
— Так, Женечка, так... Он это сам появился передо мной с Петром Васильевичем, когда план мой отнес уже Ваня Дмитрию Гурычу. Чуял, видно, Матвей, жила ускользает из рук евонных... Тут он мне и пригрозил: «Отдашь кому другому план, все одно расквитаемся!..» Вот и хотел, видно, бить меня до конца Петр Васильевич в последний вечер, да Игорек и приди ненароком... Что же делать теперь мне, Женечка: дале молчать или суду предъявить такой факт?
Женя покосился по сторонам, нагнул голову к Фениному платку и сказал:
— Но Игорь-то до убийства об этом не знал!
— Выходит, зря я ждала тебя, Женечка, Игорю не поможешь этим?
— Игорю, видно, нет, — ответил Женя, сталкивая, по обыкновению, кулаки, — а вот Матвею Андреевичу не удастся больше отвертеться! Найдется и на него суд: общественный, товарищеский, партийный!
— За грехи пусть его!..
Она сложила крестом руки в вязаных варежках и побрела вниз, бормоча не то молитву, не то жалобу своему богу. И Жене вдруг явственно представилась его мать, которая за многие сотни километров отсюда по-своему молится за старшего своего, Женьку, чтобы все у него было в жизни хорошо, лучше, чем у них с отцом.
«Помолилась бы она, чтобы мне пришло озаренье, — подумал Женя, — и сила моя собралась ко мне, добрая сила, что никого не угнетает, а только спасает!»
Он глубоко затянулся и ощутил запах дровяного дыма, ползущего по склону Горбача вверх.
В день суда
В камералке было шумно. Долгожданный приказ белел на доске объявлений. Черным по белому было написано: «Форсировать проект на производство геологоразведочных работ по выявлению запасов рудного золота на Шаманском месторождении!» Но проектировщики об этом приказе как будто забыли. Разговоры шли о суде над Игорем Бандуреевым и о поступке Любы Лукиной, которая накануне суда ушла из дому к матери Игоря.