Три дня в Елани прошли в интенсивном исследовательском труде: общение с носителями культуры, каталогизация культурных артефактов. Казалось бы, труд занимает время и позволяет отвлечься на что-то небесполезное. Но загадочная улыбка с лица Вацлава так и не ушла.

Братислав уже предполагал худшее. Кризис научной веры - это вам не просто рядовая смена религиозной конфессии. Вот где подлинный страх!

Как любит повторять Карел Мантл, отступление от веры в прогресс - суть тяжкий грех, для образованного человека непростительный. Братислав Хомак не столь категоричен, он бы несчастного простил, но то - внутренне и только по мягкости душевной. Да и тому есть простая причина.

Ведь Хомак... Правду сказать, он и сам не без греха. Не преодолел простых человеческих увлечений. Мутантов - положа руку на сердце - не любит. От запаха мутант-деревьев его тупо тошнит. Умереть ради торжества великой мутации - тоже в глубине души не стремится. Хомак - не фанатик, у него по многим вопросам есть собственное мнение. Которое он, впрочем, никому не навязывает и даже никогда не озвучит (зачем же дразнить товарищей?).

Но личные несовершенства - это одно, а внезапные кризисы - другое. Потому случай с Клавичеком - это вызов. Если товарищ примется обличать мутантов с тем же жаром, с которым ранее превозносил - Братислав Хомак его не поддержит. Ибо разумом он - с фанатичным Карелом Мантлом, а разум над чувствами должен властвовать.

Даже в смягчающих вину обстоятельствах, даже после событий, что стряслись в Березани, лелеять мстительную обиду негоже. Конечно, физическое насилие - оно не больно-то способствует любви даже к высшим существам, но не предавать же из-за него единственно разумные идеалы.

Много чего пришлось передумать.

И вот сегодня поутру Клавичек сказал Хомаку и Мантлу, что имеет к ним важный разговор. Сказал с той самой улыбкой, которая Братиславу не давала покоя. Но тон взял уверенный, должно - принял, наконец, некое важное решение.

Встретились они на пустыре за Председательским домом Столичной Елани, что как две капли воды похож на березанский, но не настолько окружён сараями.

– Друзья мои, я хочу поделиться с вами важным для меня событием, - произнёс Вацлав Клавичек с несколько искусственной торжественностью, - это событие преобразило всю мою жизнь. Я уверовал.

– Надеюсь, в эволюционный процесс?
– осторожно спросил Хомак.

– Или в мутантскую революцию?
– добавил Мантл.

Клавичек встретил их догадки широкой светлой улыбкой и совершил обеими руками принимающий жест.

– Ну, слава Дарвину, - произнёс Хомак, - а то я уже волновался, не отпал ли дорогой Вацлав от наших основных идеалов.

– Не отпал, - ещё шире улыбнулся Клавичек, - напротив!

Напротив? Это как же?..

– В Березани, - пояснил Клавичек, - в ночи меня посетил дух мутации. Я боролся с духом, но он меня одолел. Я расслабился и впустил духа в тоскующее сердце. Я победил.

Победил?

– Я отмечен судьбой. Я засеян мутантским семенем, - сказал Клавичек.

Ну, положим, гордиться-то, вроде, и нечем?

– Семя мутанта меня переродило.

Это-то я вижу, настороженно подумал Хомак. Перерождение налицо: старый добрый Вацлав городит какую-то чушь собачью... В чём же подвох?

– Моё сердце осеменено. Не только лишь пищеварительный тракт.

Ага. Комплексное влияние. Надеюсь, "осеменённое сердце" - это фигура речи? Братислав Хомак сам не знал, что из приходящих к нему мыслей стоило бы произнести вслух, потому в смятении молчал. Похоже, и Мантл чувствовал и думал нечто подобное.

– Семя мутанта говорит со мной. Я слышу его, но не могу вместить всю мудрость его посланий, - после паузы продолжил Вацлав.

Семя говорит? Значит, Клавичек слышит голос. Но это же психиатрия! Или он это - в переносном смысле?

– Грядёт мутантская революция. Из людей мало кто спасётся. Спасутся только лишь готовые воспринять мутантское семя для новой жизни.

Ну, о революции-то - всё правда, мысленно тестировал Хомак слова товарища. Тут и внутреннего голоса не надо, подобную вполне разумную фразу мог бы и Карел Мантл высказать, она - в его репертуаре. Только разве странный пассаж про семя...

– Это мои слова, - узнал и Мантл.
– Только про семя я не говорил.

– Семя мутанта священно. Вам ли, Карел Мантл, этого не понимать?

– Э... Ну да...
– Карел смешался.

– Семя мутантское прорастёт на благодатной человеческой почве.

– Согласен, но...

– Бесполезно бежать от мутанта. Он везде тебя догонит и осеменит.

– Ну, это спорное утверждение...
– Мантл закашлялся.

– Кого не осеменил священным семенем мутант, тот навеки потерян для новой жизни!
– возвысил голос Вацлав.

– Ну, если только в духовном смысле...
– всё ещё пытался скорректировать ход его логики Карел Мантл.