Шрифт:
– Да, я помню, - прервал его Братислав, - очень хорошо, что их не существует. Просто хотелось поговорить о чём-нибудь легковесном.
Но поговорить уже некогда. Пора к яме.
На сей раз Братислав Хомак подошёл к арене бодрым, пружинистым шагом. Пусть видят мутанты: он больше не боится. Он во многих отношениях - такой же, как они.
Поспешил по лестнице вниз, с облегчением углядел на клеёнке боевой топор. Глиста не обманул - значит, победа в кармане. Знать бы только, что за противник сегодня нарисуется. Кто рискнёт здоровьем? Уж верно, не Прыщ.
И правда, Прыщ не спешил рисковать. В отсутствие Супскиса и пана Кшиштофа он один вёл церемонию, причём всячески подчёркивал свою нейтральность. Мол, он-то ни на что не претендует, может, кто-то из толпы?
Толпа молчала, и по лицу Братислава расползлась кривая улыбка. Да, надо быть сумасшедшим, чтобы к нему сунуться. У всякого героя есть счастливая звезда, и звезда Хомака ныне стоит в зените. Никому другому попросту не пройти!
Но сумасшедший нашёлся. Причем самый настоящий. К яме подошёл мрачный, словно туча, Вацлав Клавичек. Не понять, сам ли он освободился из комнаты, где его заперли, либо кто-то помог.
– Братислав, ты самозванец!
– провозгласил Вацлав с жутким завыванием.
– Трон Столичной Елани по праву принадлежит мне!
– Чем докажете?
– болезненно оживился Прыщ.
– Я осеменён самим Мамонтом!
– объяснил Клавичек.
– Я отмечен истинным хозяином Елани, живущим в этой яме! Поэтому мне и владеть мамонтовым селением и мамонтовым народом!
– Вацлав, я убил Вертизада, который тебя осеменил, - совершил Хомак слабую попытку скорректировать его бредовую логику.
– Вертизад - лишь сосуд греха!
– возгласил Вацлав. Но и в грешные мехи великий Мамонт наливает подлинное вино. Не Вертизад меня осеменил, а сам Мамонт, вселившийся в Вертизада.
Да, вздохнул Братислав, такое мы уже слышали. Что же, не отступится Клавичек? Неудобно было бы хватить боевым топором коллегу, товарища по Карловому университу. Избежать бы такой сомнительной чести, только позволят ли мутантские правила?
– Драка до первой крови!
– торжественно провозгласил Прыщ. И поправился.
– То есть, я хотел сказать, до последней. До последней крови!
– Готовься, самозванец!
– не своим голосом захохотал Вацлав, спускаясь на арену по весьма крутой лестнице чересчур смелыми широкими прыжками.
– Я выпущу твою неподлинную кровь!
– Чем же моя кровь неподлинна?
– возмутился Хомак.
– В ней нет ни следа мутации!
– зарычал бывший коллега.
– Это-то ты понимаешь, неосеменённый кретин!
– последним широченным прыжком Клавичек оттолкнулся от лестницы и приземлился всего в паре метров от Братислава. Ну и прыть развилась у парня!
Хомак поспешно нагнулся за присмотренным топором, оказывается, он до сих пор его не взял. Пока он нагибался, Вацлав бросился на него и вцепился зубами в шею. Чёртов сумасброд!
Братислав едва оторвал бывшего коллегу - причём с изрядным куском собственной кожи. Тот отскочил с душераздирающим хохотом - и принялся демонстративно жевать откушенный от Хомака шмат.
– Защищайся, скотина!
– заревел Братислав и взмахнул топором.
Оружие лишь свистнуло в воздухе - Клавичек проворно отпрыгнул и заголосил издевательски:
– Самозванец взял топор! Самозванец взял хороший топор! Но ничего у него не выйдет! Не воспринял он мамонтового семени! Не получил права зваться мутантом! Слышите, мутанты - вас дурят!
Братислав снова хватил топором по воздуху. Клавичек снова развеселился, завопил:
– Не достанешь, не достанешь!
– и под третий удар перекувыркнулся через голову. Надо же, какие акробатические таланты пропадают.
Хомак сделал ещё несколько широких рубящих движений, обманом ткнул Клавичека в живот, но снова промахнулся.
– Ты не мутант!
– заверещал неуязвимый Вацлав.
– Ты тоже!
– с тяжёлой злостью выплюнул Братислав.
– А вот и нет, а вот и нет! Я докажу! Я буду рвать тебя зубами, как настоящий мутант! Тебе нужен топор, чтобы меня достать, а мне не нужен! Мне не нужно Никакого-человеческого-орудия! У-меня-есть-зубы!
– У меня тоже, - злобно процедил Хомак, прижимая к плечу прокушенную шею. Чёрт, кровищи-то натекло! Полный воротник. И вся вышивка Дыры в крови. И буквы "CHOMA BRUT" - словно кровью писаны.