– Эй, говнюк в маске, не видал ли ты Пердуна?

Молчит, а глаза-то злобные искры мечут. А погоди метать: вспомни, не ты ли братскую ногу на ужин заказывал. А потом ныл: "Не могу доесть ногу, помогите!". Не ты ли пытался накормить ногой Зорана его собственного брата? Нет, не ты? Врут твои наглые глаза.

Бабах! Бабах! И больше не врут.

Горана Бегича учил стрелять кто? Зоран Бегич. И он его научил стрелять как? Очень метко. Получай, мутант, в глазницы! Не ту ножку ты накануне обгладывал, ох не ту.

Ну что, темно? Потушен свет? Так то-то же! Думал, харя мутантская, что тебя из револьвера сильно не повредишь. Но про бельма-то забыл!

Тут со всех сторон набегают мутанты в балаклавах. Одни - в чёрных, другие - в красных. Которые в красных - просто петухи какие-то с гребешками. Те и другие ловят Бегича за локти, вышибают из пальцев револьвер, заламывают руки за спину, лицом впечатывают в подоконник. И второй, и третий раз, с истинно мутантским наслаждением.

Пока мутанты развлекаются, Горан смотрит в окно и - на тебе! Кого он видит во дворе? Ясное дело, капитана Багрова. И довольно далеко. Тот воспользовался заварушкой, которую Бегич устроил, да и хромает себе, даже не озираясь, к частоколу. А на воротах как раз никого! Все мутанты собрались под Председательским домом, чтобы хорошенько отдубасить дерзкого словенца.

Прощай, капитан, не хромай, не кашляй! Не поминай лихом пассажиров твоего БТРа.

Зоран и Горан сидели на броне. Зоран и Горан упали во сне.

– Горан идёт вразнос. И не вопрос!

Кто это говорит? Ах да, это я сам говорю. Только зачем я такое о себе говорю, это вопрос отдельный. Нет, неправда, Горан не пойдёт. Ни в разнос, ни на стол, ни на блюдо. Горан ведь - человек. И не важно, что намедни за ужином он уписывал за обе щеки ногу родного брата. И обе щеки перемазал кровавой подливой.

Пердун воет и сокрушается по потере, он зажимает ладонью дыры на месте глаз, между пальцев сочатся кровавые слёзы. Заслужил.

– Сварить негодяя Бегича!
– слепой каннибал скрежещет крепкими зубами. Бегич тоже что-то заслужил, это понятно и неизбежно.

Но кому-то понятно вовсе иное.

– Этого Бегича - не надо варить!
– улыбается предводитель стражников в красных балаклавах.
– Этот нужен нам. Сварите-ка лучше, друг Пердун, его родного братца. Тоже Бегич - и точно такой же, разве только на одну ногу короче. Да что я говорю: вы же сами его ногу и пробовали. Вкусно?

12. Братислав Хомак, антрополог

Поход в Лесную Елань с Веселином Пайайотовым выдался последним. Уже на следующее утро Братиславу сделалось не до разысканий в области песенного фольклора мутантов. То есть, сначала-то Хомак собирался идти. Нацепил поверх бронежилета ветровку (вышитая Дырой камуфляжная куртка уже дня три, как запропастилась), взял сумку с блокнотами для записи фольклорных образцов, отпер дверь своей комнаты... И столкнулся нос к носу с паном профессором.

Щепаньски пришёл не один. За ним стояло четверо мутантов в красных балаклавах. Личная гвардия Дыры.

Не дожидаясь приглашения, начальник экспедиции и сопровождающие вошли в комнату Братислава. Хомак посторонился, бормоча:

– Если вы всё ещё по поводу Панайотова, то не могу ничего добавить. С вечера я его не видел...

– Панайотов действительно скрылся, - строго поглядел на него пан Кшиштоф, - и его найдут и водворят, куда надо. Но мы сейчас пришли не за тем, - профессор сглотнул.
– Дыра... Мы пришли по поводу пани Дыры.

– Вы пришли звать меня к Дыре?
– Хомак задохнулся от возмущения.
– Так просто, со стражниками - к ней? Нет, пан Кшиштоф, воля ваша, но я не пойду. У меня нет с пани никаких дел. Совсем никаких.

– Да брось, - устало, с некоторым надрывом проговорил Щепаньски, - никто не говорит о свидании. Всё в прошлом.

– Не было, - пытался упорствовать Хомак, - ничего не было!

Пан Щепаньски вяло, с кислым выражением отмахнулся от его слов:

– Было - не было, теперь-то какая разница. Сейчас же идём к пани Дыре! Возражения не принимаю. Сумку можно с собой не брать.

Братислав пожал плечами и вместе с паном Кшиштофом и маскированными мутантами вышел в коридор Председательского дома. Хомак запер за собой дверь комнаты и все шестеро двинулись в сторону покоев пани Дыры.

По пути Братислав решился спросить у Щепаньски:

– Простите моё любопытство, но Панайотова - его за что ищут? Он в чём-то провинился?

– Панайотов? Нет!
– рассмеялся пан.
– Просто мы ему не доверяем. Ему, а также Милорадовичу, Чечичу, Костичу, - при последней фамилии пан Щепаньски скрипнул зубами, - стоило бы до конца нашей экспедиции посидеть взаперти. На всякий случай.