– Значит, ты прошел через один из коридоров...
– кивнул Луцэ.
– И как же ты добрался до берега?

– Меня вынес дельфин, - коротко ответил Каэрэ.

– Дельфин?
– повторил Луцэ, и Каэрэ показалось, что этот странный карлик с большими глазами все понимает - даже то, что непонятно самому Каэрэ.

– Да, ли-шо-Аолиэ... то есть Брайана... тоже вынес дельфин...
– проговорил Луцэ.
– Дельфин... А кого-то находил конь... кого-то - огромный пес в заснеженной степи... Николас тоже говорил мне, что спасся на дельфине. В первый раз. Не знаю, что стало с ним во второй.

Луцэ вздохнул снова. Воспоминания давили на его плечи, словно каменные глыбы. Он сгорбился и стал еще меньше, смешнее и беззащитнее.

– Думаю, что это не океан, не степь и не пустыня. Так описывают это место люди, после того, как выберутся из него, подбирая слова и образы. Когда встречаешь дельфина, то понимаешь, что это совсем не дельфин, но по-другому рассказать о нем невозможно. И дельфин, конь, пес, птица - это отражение одной и той же реальности, - сказал Каэрэ.

И Луцэ ответил ему:

– Ты совершенно прав.

– Расскажи мне о дяде, - потребовал Каэрэ.

– Твой дядя проник в Аэолу вскоре после того, как начался эксперимент. Я не знаю, как он это сделал. Возможно, он обнаружил коридор. Он овладел древне-фроуэрским и древне-аэольским, вел диспуты с белогорцами, совместно с учениками перевел книги... Порой мне кажется, что он заранее готовился к этому делу всей своей жизни...

– Какие книги?
– спросил Каэрэ.

– Ты совсем глупый, Виктор?
– рассердился вдруг отчего-то Луцэ. Каэрэ промолчал.

– Когда Эррэ узнал об этом, он просто осатанел от злости, - продолжал Луцэ.
– Бился головой об стену, кричал, что Николас совершил страшное преступление, проникнув в зону эксперимента, принеся внешние идеи в цивилизацию Кси, что его надо под трибунал... я никогда его таким не видел.

– Подожди, Луцэ, - перебил его Каэрэ.
– Пусть я буду глупцом в твоих глазах, но ответь мне, что за идеи принес мой дядя сюда?

Луцэ молча пошевелил губами, потом спросил вместо ответа:

– Виктор, ты знаешь, кем был твой дядя?

– Дядя Николас? Он... работал в миссии... для аборигенов каких-то...
– запнулся Каэрэ.

– Ты, правда, не знаешь, или боишься?
– спросил Луцэ.

– Я не знаю, Луцэ, - честно ответил Каэрэ.
– У нас в семье его имя было под запретом с тех пор, как он пропал. Родители боялись преследований, потому что дядя считался государственным преступником. Я любил дядю, хоть и видел его редко.

– Но ты хоть понимаешь, что он был христианином?
– устало спросил Луцэ и передразнил Каэрэ: - "Какие книги?" "Какие идеи?"

– А, он проповедовал Христа аэольцам, - проговорил Каэрэ.
– Понятно. Но я больше не христианин, Луцэ. Я поклоняюсь Великому Табунщику.

Он выдержал паузу. Луцэ тоже молчал, глядя на него широко раскрытыми от удивления глазами, а потом переспросил:

– Как ты сказал?

– Ты знаешь, Луцэ, - продолжал Каэрэ, смотря в сторону.
– Я был крещен, я верил в Бога, я был христианин. Потом, когда я попал сюда и увидел всех этих идолов... когда меня заставляли поклониться Уурту... меня схватили... ты видел эти шрамы... все это было слишком страшно, Луцэ, поверь мне. Я не отрекся, Луцэ. Я стоял до конца. Но Бог не пришел ко мне на помощь. Я был один - против Уурта. Покинутый всеми. И только Великий Табунщик отозвался на мою молитву. И я теперь - целиком принадлежу ему. Мне стыдно перед дядей. Он бы расстроился. Он был религиозным человеком. Бабушка и родители считали его фанатиком и были против того, что он общается со мной, когда я был ребенком. Мне и сейчас горько, что я предал его память. Но не следовать Табунщику я не могу.

– Твой дядя, - произнес Луцэ, вставая, - твой дядя, Каэрэ, был великий человек. И он гордился бы тобой.

Он подошел к стене и включил что-то - загорелся огромный экран.

– Это росписи города Аэ-то. Он сейчас в развалинах. Если ты кочевал со степняками, то, несомненно, слышал о нем.

– Недалеко от Нагорья Цветов?
– спросил Каэрэ, чувствуя, как забилось его сердце.
– Там я и встретил Великого Табунщика, Луцэ!

– Что ж, - проговорил Луцэ, - смотри!

И он указал рукой на появившиеся на стене-экране картины. Сменяли друг друга изображения, полные света - среди цветов и потоков играли кони, и среди них стоял Человек, протягивающий руки к ним, и они оборачивались к нему, и прислушивались, напрягая красивые, благородные спины и ноги.

– Это - Великий Табунщик, - сказал Луцэ, и Каэрэ кивнул, не в силах оторваться от зрелища, представшего ему.

Лик Стоящего посреди коней уже сиял во всю стену - с крещатым нимбом вокруг золотистых волос.

– Тису, Великий Табунщик, - повторил снова Луцэ, и лицо его озарилось улыбкой.
– Его проповедовал твой дядя, Николас. Эннаэ Гаэ.

Прощание Эны.

Огаэ подошел к Эне, ведя за руку оробевшую Лэлу.

На степняке была та самая одежда из старого сундука, которую чинила Аэй. Белая длинная рубаха с алой вышивкой по краю и расшитым золотом и серебром воротом была оторочена темным мехом, а скачущий во весь опор золотой Жеребенок на его груди сиял так, что Огаэ пришлось отвести глаза.