Когда обезболивающее начало действовать, я уже без опаски направилась в гостиную, ступая на цыпочках и периодически замирая, когда начинала слышать, как Эрик ворочался. Диван под ним немного поскрипывал, но Скарсгарда это обстоятельство, к счастью, не волновало. Он продолжал мирно посапывать.

Я остановилась на пороге комнаты, решив дальше не идти. Мне хватило просто наблюдать со стороны, как Эрик смешно обнял подушку, зарылся в неё носом и больше всего на свете напоминал щенка — был таким же растрёпанным и милым, а ещё чуточку потерянным, отчего во мне проснулась безграничная нежность.

Я улыбнулась, ловя себя на мысли, что хотела бы подойти поближе и прикоснуться к спутанным волосам Эрика, провести пальцами по его щеке и поцеловать его в лоб, но… Нет.

После секундного раздумья я всё же отказалась от этой идеи, чтобы случайно не разбудить Скарсгарда и не заставить его волноваться за моё здоровье. Питер сказал, что ничего не говорил Эрику о моей стычке с Александром, поэтому о плачевных последствиях он не знал. Вот пусть это остаётся тайной хотя бы до моего возвращения из больницы.

Я буквально пару минут постояла на пороге, затем аккуратно дала задний ход и остановилась на лестнице, где села на ступеньку и привалилась к перилам, чтобы спокойно наслаждаться тишиной и темнотой коридора в гордом одиночестве.

Кристал вероятно пошла спать в кабинет, куда я заглядывала от силы пару раз за всё время, проведённое в Стоунбридже и в своём доме. Питер, скорее всего, всё ещё был в моей спальне, лежал на кровати и любовался лунными бликами на потолке, а портить ему настроение своим угрюмым видом у меня не было никакого желания. Если захочет — сам спустится.

Я прикрыла глаза, начиная чувствовать, что проваливаюсь в сон, но почему-то в последний момент передумала и снова начала смотреть на деревянную ступеньку, словно она могла превратиться в легион сумасшедших ликанов… Чёрт…

Стоило вспомнить о ликанах, как в голове всплыли воспоминания о полевых испытаниях. Вот что значит отвечать на вопросы сначала вампиру, а потом родной сестре! И к чему Кристал упомянула имя Кристиана? Зачем она вообще завела разговор о погибших охотниках из Гильдии? Конечно, это могло объясняться её желанием вразумить меня, как она и говорила, но, с другой-то стороны… Это скорее походило на хвастовство перед бесившим её Питером — хотя что могло быть хорошего в смерти людей? Чем хвастаться? Кровью? Смертью? Криками, мольбами о помощи и просьбами убить? Да уж, радостная перспектива, ничего не скажешь!

Я поморщилась, но не от боли в руке (наоборот, она как раз утихла), а от горьких воспоминаний. Ну, за каким… кхм… Кристал разбудила во мне то, что я долгие месяцы старалась спрятать как можно глубже? Неужели она не могла промолчать или тактично напомнить о печальных событиях? Зачем же рубить с плеча? Ради мести? Вряд ли. Всё же мы всегда прекрасно ладили друг с другом, и это не испортил даже переезд сестры в Австрию, где она жила с мужем и сыном, звоня домой только по праздникам. Так что же? Увы, это оставалось для меня тайной за семью печатями.

Перед глазами вдруг промелькнул отрывок из прошлого. Промелькнул, и я почувствовала, как по щеке поползла одинокая слезинка, а за ней следующая…

Я резко похлопала себя ладонями по лицу и пару раз глубоко вздохнула, гоня прочь непрошенную истерику. Нет уж, хватит с меня! Наплакалась так, что ни в какой книжке не написано! Возвращаться к исходной точке я не хотела, поэтому насильно заставила себя улыбнуться и даже напеть весёлую песенку о львёнке, который любил лежать на солнышке и разговаривать с облаками. Когда-то давно Тамина любила включать мне детские телеканалы, где каждый день показывались мультфильмы из разных стран мира. Так я и выучила эту простенькую песню, пусть и не совсем понимая смысла слов.

Слёзы отступили, дыхание выровнялось, и мне больше не хотелось свернуться клубочком на лестнице, обхватив себя за колени и раскачиваясь из стороны в сторону. А ведь именно эта поза была моим непременным атрибутом между занятиями в школе, подготовкой в Гильдии и тренингами с психологом, которого наняла мама, когда я не выдержала и «сорвалась», устроив родителям истерику с битьём посуды и попыткой самоубийства. Да-да-да, именно так. Сейчас я сама удивлялась, с какой стати в прошлый раз решила покончить с собой, но вот после гибели Кристиана это казалось единственным способом избавиться от боли.

К счастью, всё обошлось, и теперь на память о моей сумасбродной выходке мне осталась белая полоса на запястье и несколько полукруглых следов от ногтей, которые я любила вонзать в кожу и таким образом снимать стресс.

Вспомнив тот жуткий период своей жизни, я на автомате потёрла запястье, ощущая под пальцами выпуклость неровного шрама. Почему-то это придало мне уверенности, и я продолжила вести по руке выше, к локтю, где нашарила ещё несколько отметин. Некоторые почти исчезли, но большинство навсегда отпечатались на коже как символы того, с чем я сталкивалась каждый день.